Я бы позвонила Адриану, но у меня нет его номера. Я бы съездила к нему, но не хоте-лось бы выглядеть слишком навязчивой девушкой. Он не должен звонить мне. Нет такого правила, но обычно он звонит, или мы проводим время вместе.

Я переворачиваюсь в кровати, зная, что сон так и не придет. Зная, что если мне при-снится умирающая мама, находящаяся в темноте, то меня будет преследовать больное лицо Бев.

Поэтому я просто лежу и позволяю своим мыслям преследовать меня.

Переворачиваясь, я достаю из-под матраса фотографию и держу ее в руке напротив телефона. Желая, чтобы телефон зазвонил.

На следующий день я измотана. Я крутилась и вертелась всю ночь. Каждый раз, когда мои глаза закрывались, приходили сны, заставлявшие меня их снова распахнуть.

Я звоню Кольту еще раз пять. Ответа нет.

Внутрь закрадывается страх. Нет, он был там еще с прошлой ночи, а теперь усилился.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь. Иду на занятия, хотя на них нет настроения. Продолжаю звонить Кольту и не получаю ответа.

В колледже день тянется долго, и я заканчиваю ближе к вечеру. Мне нужно проведать Бев.

Мне нужно найти Кольта.

Я подъезжаю к дому. Дверь открывает Адриан и говорит, что не видел его со вчераш-него дня. Я проверяю его комнату, чтобы убедиться. Теперь мое сердце сходит с ума, умоляя уступить место панике.

Кости в лесу.

Она ушла.

Я помогу найти твою маму.

Я чувствую головокружение. Что, если с ним что-то случилось? Что, если он ранен или находится один, как мама?

— Эй. Ты в порядке? — Адриан ловит меня за руку, но я отшатываюсь. Никому не дам себя трогать сейчас.

— Мне нужно идти. Позвони мне, если найдешь его. — Я поспешно записываю ему свой номер.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, когда еду к Бев. Возьми себя в руки, возьми себя в руки, возьми себя в руки. Мне нельзя ее пугать. Может, он поехал к ней домой. Мо-жет, он злится на меня. Существует миллион возможностей, и последнее, что мне хочется, — это напугать ее.

Я стучу в дверь, и снова открывает Мэгги.

— Кольт здесь? — спрашиваю я.

— Нет. Я видела его только вчера, еще до твоего приезда.

Я задерживаю дыхание, так что она не может сказать мне, что я часто дышу. С ним все хорошо.

Кости в лесу.

— Могу я проведать Бев? — Я с трудом сохраняю голос спокойным.

— Конечно. Она в своей комнате, отдыхает.

Мэгги впускает меня, и я иду прямиком в комнату Бев. Я не останавливаюсь прежде, чем зайти в открытую комнату. Иначе у меня будет больше времени, чтобы разволноваться.

— Привет. — Не пугай ее. — Я просто хотела посмотреть, как там ваша татуировка.

Она с гордостью вытягивает запястье.

— Выглядит потрясающе.

Мне хочется дотронуться до нее, но я знаю, что будет больно.

— Вы помазали ее кремом?

— Мэгги мазала.

Я держу ее запястье и смотрю на татуировку, когда слышу шум позади себя. Я пово-рачиваюсь, и все мое тело накрывает волна облегчения.

Кольт.

— Что это такое, черт возьми? — Глупый вопрос, но это то, что срывается с моих губ. Очевидно, что это дурацкая татуировка, но чего я не могу понять, — так это почему она на запястье у моей мамы и почему с ней здесь Шайен.

Здесь.

С моей мамой.

Без меня.

— Кольтон! Следи за языком! — У мамы такой злой голос, которого я не слышал уже долгое время. Мне это нравится, потому что так он звучит почти нормально. Как будто с ней все в порядке, но один лишь взгляд на нее говорит мне, что это не так.

Мой взгляд снова падает на ее запястье, и я делаю несколько шагов вперед, а потом застываю. У нее на запястье — мое имя. Она поместила мое имя на свою кожу.

Потому что она умирает. Потому что она умирает и хочет забрать меня с собой. А я не сделал этого для нее. Не помог ей. Всю ночь я провел в гребаной тюрьме, пока Шайен сде-лала для нее то, что я не смог.

— Сюрприз! — Шай пытается выглядеть счастливой. И я завидую ей в этом. Что она может притворяться, что все хорошо в отличие от меня, который просто злится. За то, что она сделала для мамы то, что должен был я, но не сделал. А когда она этого захотела, я все равно был не в состоянии выполнить ее желание.

— Что ты здесь делаешь? — бросаю я Шайен. Она вздрагивает, и я чувствую себя чер-товым придурком, но не могу забрать свои слова обратно.

— Полагаю, это очевидно, — говорит Шай. Мне кажется, что ей хочется сказать гораз-до больше, но она сдерживается. Ради мамы.