Вместо ответа я говорю ей:

— Ты выглядишь обезвоженной. Ты достаточно пьешь?

Я встаю, чтобы пойти на кухню, но ее вздох останавливает меня.

— Ее трудно удерживать.

У меня сжимается сердце.

— Воду?

— Да… Я пару часов назад пыталась попить. Сделала, может, несколько глотков.

Она делает это только ради меня. Надеюсь, от этого ее не будет тошнить, потому что я знаю, что ей это нужно.

Я направляюсь на кухню и наливаю ей маленький стаканчик ледяной воды, а потом еще одну чашку заполняю только льдом.

— Может, тебе лучше пососать кубик льда? — Наверно, это чертовски глупый вопрос, но для меня он имеет смысл.

— Да, это может помочь. — Она протягивает мне трясущуюся руку, и я пытаюсь не вздрогнуть. — Мэгги делала так и раньше.

Хорошо. Может, тогда это не так уж глупо.

Несколько минут она сосет кубик льда, и мы молчим. Я не могу не глядеть на нее, не-смотря на то, что это последнее, куда бы хотели быть устремлены мои глаза. Видя ее такой, мне хочется опустошить свой желудок. У меня чертовски ноет грудь, будто кто-то вонзил в нее нож и не перестает его там крутить.

— Думаю, мне нужно прилечь. Хочешь поболтать со мной там?

Я киваю, ее слова вонзают нож еще глубже.

Как только я поднимаю ее хрупкое тело на кровать, сажусь рядом с ней. Она берет ме-ня за руку, и та настолько маленькая. Такая тонкая, что мне кажется, я могу ее сломать, если сожму крепче. Мне хочется проводить с ней как можно больше времени, но я практически чувствую себя виноватым. Будто я изматываю ее. Трудно все время видеть ее в кровати или укладывать туда.

— Так что ты, на самом деле, делаешь здесь, Кольтон?

Она переворачивается на бок и смотрит на меня. Она выглядит усталой. Чертовски усталой.

— А что? Я не могу проведать тебя, когда мне этого хочется? Я бываю здесь практиче-ски каждый день.

Она бросает на меня взгляд, который говорит, что мне бы лучше ответить на этот во-прос.

— Я твоя мать. Я все знаю. — Еще одна легкая улыбка. — Твой взгляд в миллионах миль отсюда. Что творится у тебя в голове?

Господи, я знаю, что это делает меня придурком, но все, о чем я могу размышлять, — это как я буду обходиться без нее. В чем смысл продолжать жить, когда у таких хороших людей, как она, настолько дерьмовая жизнь. Единственное, на что она может рассчитывать, — это я, но как же это печально. Я учусь в колледже, хотя и ненавижу его. Я уже на третьем курсе, а до сих пор хожу на общеобразовательные предметы, даже не знаю, что делать. Я торгую наркотиками, слишком много пью, сквернословлю и сплю с девушкой, которая только что потеряла свою мать, в это время пытаясь делать вид, что делаю это для нее, ко-гда, на самом деле, только из-за того, что она чертовски хороша.

Когда я не отвечаю, она продолжает:

— Видел бы ты, как эта девушка смотрит на тебя. Я рада, что стала свидетельницей этого.

Ее слова не могут заставить меня чувствовать себя еще большим дерьмом, потому что у нас с Шай все несерьезно. Ведь так?

— Это не то, что ты думаешь.

— Или, может, ты просто не хочешь в этом признаваться, — возражает мама.

Я стараюсь с ней не спорить, потому что у нее это отлично получается, даже в те мо-менты, когда она не права, как сейчас.

— Все, чего я хочу в этой жизни, — чтобы ты был счастлив, Кольтон. Ты заслуживаешь этого, хотя я и знаю, что ты так не считаешь. Если она может сделать тебя счастливым, хва-тайся за это. Хватай ее и не отпускай.

У меня начинает жутко щипать глаза. Счастье. Что это вообще такое? Может ли Шай сделать меня счастливым? Счастлив ли я сейчас? Можно ли назвать счастьем то, когда я с ней смеюсь? Вхожу в нее?

— Я… — Но больше ничего не произношу.

Мама сжимает мою руку с большей силой, чем я от нее ожидал.

— Я все еще хочу татуировку, помнишь? Я ожидаю, что ты мне это обеспечишь.

От смены темы разговора у меня слегка отпускает грудь.

— Ты не хочешь татуировку. Я это знаю.

— Может, раньше и нет, но сейчас — да.

Я качаю головой. Не могу себе представить, чтобы приведу ее в тату-салон или что она будет сидеть там, пока кто-то будет рисовать на ней чернилами.

— Мне пора идти.

Я встаю, полностью осознавая, что в этом визите не было никакого смысла.

— Хорошо. Рада, что ты навестил меня.

— Я тоже. — Я целую ее, а потом иду к двери. В другой комнате я слышу Мэгги, по-этому знаю, что она не будет здесь одна. — Увидимся позже, ладно?

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее.

— Ты счастлив, Кольтон? — спрашивает она. — Знаю, что я больна, и это тяжело… но ты счастлив?

Мое горло сжимается так сильно, что я даже не знаю, смогу ли ей ответить. Настолько простой вопрос, но у меня нет на него ответа. Того, который бы я почувствовал.

Я сжимаю дверную ручку.