Нам со стольким дерьмом нужно разобраться: моей мамой, моим предстоящим су-дом, ее паникой. Это все есть, но не сейчас, потому что в этой комнате никого, кроме нас, нет.

Я сажусь, не желая вылезать из кровати, но мне надо пописать, и еще нам много чего нужно сделать. Я сижу на краю кровати, мое белое одеяло обернуто вокруг нее.

— Нет, — говорит Шай, потянувшись ко мне.

— Мне нужно вставать.

— Тебе нужно остаться в постели, потому что, если ты встанешь, то и мне придется, а я очень устала. — Это безумие, но я слышу в ее голосе улыбку.

Я поворачиваюсь к ней.

— Я знаю, что вымотал тебя, но… — Мои слова прерывает игривый толчок. Смеясь, я пытаюсь выбраться из постели, но тогда она обнаженная садится рядом со мной. Одна ее рука обнимает меня за плечи, а другая проскальзывает под мою руку. Она соединяет обе ру-ки.

— Ты никуда не пойдешь.

— Или я просто заберу тебя с собой, — ухмыляюсь я. Она смеется, и я тоже. Я гляжу в сторону, так что вижу, как она выглядывает из-за плеча.

— Я знаю, что мне трудно отказать.

Я закатываю глаза.

Слова здесь неуместны, но я все равно их произношу:

— Я хочу помириться с мамой. Сделать сегодня что-то для нее. Хочешь пойти со мной?

Еще одна улыбка. И она действует прямо на мой член, вызывая возбуждение. Шай кладет подбородок мне на плечо.

— Я бы не позволила тебе идти без меня.

— Насчет того, что ты мне рассказала…

— Я знаю. Мне нужно с этим справиться.

— Я помогу тебе. — Кто знает, получится ли у меня, но я хочу, чтобы она знала, что я буду рядом.

— Я знаю, — снова отвечает она. — А теперь пошли. Давай навестим твою маму.

— До сих пор не могу поверить, что тебя повязали. Это круто.

Я подмигиваю маме. Мы сидим на одеяле, за пределами жилого комплекса. Не знаю, было ли умно привести ее сюда, но ей захотелось на свежий воздух. И пусть все идет к черту, если единственное, что у тебя может быть, — это воздух.

У нас пикник, хотя ест она немного. Черт, я не знаю, ест ли она вообще хоть что-нибудь, но она улыбается и смотрит на солнце или на меня с Шай.

— Я крутой, мам. Что еще я могу сказать?

Мы с мамой и Шайен смеемся. Я смотрю на нее. Ее голубые, как у меня, глаза, но с фиолетовыми кругами вокруг них. Но ее улыбка. Она такая широкая, такая яркая, такая чертовски счастливая.

Господи, я буду скучать по ней. Она все, что у меня есть.

— Не надо, — шепчет она, будто прочитав мои мысли. Шай тянется ко мне и сжимает мою руку. Я пытаюсь улыбнуться. Не знаю, насколько настоящей выглядит улыбка, но я выдавливаю ее из себя.

Тучи начинают сгущаться, и я знаю, что у нас не так много времени. Я даже удивлен, что сегодня мы застали столько тепла и солнечного света.

— Было больно? — спрашиваю я ее.

— Да! А с твоими?

— Пф-ф. Нет.

— Но она все равно справилась потрясающе. Даже ни разу не вздрогнула, — добавляет Шайен. Я завидую, что она видела это, но в то же время рад. Рад, что если кто и должен был находиться рядом с ней, — так это моя девочка.

— Потому что это имя моего ребенка. Как я могу вздрагивать, делая самую прекрас-ную вещь на свете?

Ее слова бьют меня прямо в грудь. Они ударяют, как молоток, по сердцу, но все равно не разбивают его. Оно в ушибах. Очень сильных, но не разобьется из-за того, что она сдела-ла для меня.

Я тянусь к ней и беру ее за руку. С одной стороны сидит Шай, с другой — мама. И я думаю… Я размышляю, что, возможно… Это мгновение одно из самых прекрасных для ме-ня. Я никогда раньше по-настоящему не заботился о красоте. Если только не смотрел на девчонку, чтобы переспать с ней, да и то это был другой вид красоты. Интересно, буду ли я теперь это искать? В других местах.

— Прости. Насчет вчерашнего. — Я не планировал заводить об этом разговор, но мне кажется, что это нужно сказать. — Я вел себя как придурок, но рад, что ты это сделала. Я благодарен тебе за это.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я знаю, малыш. Знаю. — Потом она смотрит на Шай. — Давай поговорим о тебе. Я хочу знать все о девушке, которая украла сердце Кольтона.

Когда Шай глядит на меня, я вижу, что в ее глазах тоже стоят слезы. Я киваю ей голо-вой, и она начинает говорить. Я наблюдаю за ними и слушаю, когда Шай рассказывает маме о своих танцах. Как сильно она любит это занятие. Как они дали ей возможность на чем — то сосредоточиться, когда мама ушла. Она тоже рассказывает ей о маме. Не во всех подробно-стях, но о том, как все было неидеально и что она недавно узнала о ее смерти.