Ее рука вытянута ко мне, ладонь раскрыта.

Черт побери, двигайся, Кольт!

Я чувствую на своем плече руку Шай, подталкивающую меня. Шаг за шагом я подхо-жу к ней.

— Привет, мам. — Мой голос надламывается, и я ненавижу себя за это. За то, что не могу быть сильнее, когда она так нуждается во мне.

— Привет. — От сухости ее губы сильно потрескались, но она все равно умудряется растянуть их в улыбку.

— Я люблю тебя. — Я зол, потому что с моих губ срываются именно эти слова. Я люб-лю ее и хочу, чтобы она это знала, но такое обычно говоришь перед прощанием. А я еще не готов прощаться.

Она отвечает не сразу. Просто берет меня за руку и пытается ее сжать.

— Я устала.

— Тебе больно? — Что за дурацкий вопрос. Конечно, ей больно. Мне уже больно от то-го, что я просто смотрю на нее.

Мама кивает головой.

— Шай. Позови Мэгги. Скажи, что ей нужно лекарство.

Я держу ее руку, когда сажусь в кресло. Никто из нас ничего не говорит. Ее дыхание поверхностное и громкое.

В комнату входит не Мэгги, а другая медсестра и добавляет лекарство к капельнице. Моего плеча снова касается рука Шай. Я не смотрю ни на кого из них. Не говорю ни с кем. Не делаю ничего, только гляжу на маму.

Мама Кольта спит уже три часа. Все это время он не сказал ни слова. Я сижу в кресле рядом с ним. Он держит ее ладонь, обхватив голову руками, лежащими на ее постели. Ино-гда я дотрагиваюсь до него. Я хочу, чтобы он знал, что я рядом. Я всегда буду рядом. Я по-очередно то глажу его спину, то касаюсь ноги, то отодвигаюсь, чтобы дать ему пространства. Но все равно не встаю с кресла. Пока он рядом с ней, я буду рядом с ним.

И даже дольше.

У меня болит за него сердце — разрывается из-за него и нее. За всех, потому что без нее этот мир будет чуточку более одиноким.

Я знакома с ней совсем немного, но уже знаю это.

У него урчит в животе, но я не спрашиваю, хочет ли он есть. Я знаю, что он ответит «нет».

Я гляжу на Кольта. Гляжу на Бев и мысленно возвращаюсь к маме, которая прощает-ся со мной. К тому, как ее кости, должно быть, выглядели в том лесу. Одни. Я рада, что Бев уходит не в одиночестве.

Рада, что мы с Кольтом тоже не останемся сами по себе.

Он выпрямляется, чтобы провести рукой по волосам. Они настолько взлохмачены, я никогда не видела их такими. Его нога дергается вверх и вниз. Но он не проронил ни сле-зинки.

И вот впервые он поворачивается и смотрит на меня. Боль в его глазах пронзает мою грудь и вызывает наворачивающиеся на глаза слезы. Я не такая сильная, как он.

— Не плачь, — шепчет он. — Не сейчас. Ты так долго не плакала из-за себя. Если ты сделаешь это сейчас, то плачь из-за нее, а не меня.

Я киваю. Он отклоняется от кровати, чтобы провести ладонью по моему лицу. Чтобы убрать мои волосы за ухо.

Улыбка, которую он дарит мне, хуже плача. Она сломленная. Страдальческая.

И так же быстро он убирает руку, отворачивает голову и снова прислоняется к посте-ли. Держа ее за руку и следя за ее дыханием. Дыхание, которое я начинаю считать между секундами.

Заглядывает Мэгги. Медсестра из хосписа. Кольт не говорит с ними. Они говорят со мной, но думаю, в основном, хотят оставить нас наедине с ней в ожидании ее смерти.

Впервые за несколько часов мамины глаза открываются. Если быть точнее, за пять. Они блуждают по комнате, в них сквозит страх.

— Что такое? Что случилось? Тебе нужна сестра?

— Я опаздываю на работу! — говорит она и пытается встать.

Работу? Она уже год как не работает.

— Мам… ты не работаешь. Ты… — Я не могу это выговорить. — Тебе нужна медсестра?

— Я не хочу, чтобы меня уволили. Мне нужны деньги. Мой сынок… — Она выглядит напуганной до смерти. Вырывает свою руку из моих.

Мое сердце колотится. Тело немеет. Разве она не знает, кто я?

— Это я. Твой сын. Тебе не нужно работать. Просто нужно отдыхать.

— Кольтон? — ее голос скрипит, в нем все еще слышится замешательство.

— Да. Да, это я. — Это я. Я должен сказать ей, кто я. Мне хочется кричать. Ругаться. Проснуться от этого дерьмового кошмара и узнать, что все хорошо.

— Кольтон… — снова говорит она, на этот раз с узнаванием. В комнату опять входит сестра, наполняет шприц и вводит ей обезболивающее.

Раз, два, три.

Ее веки трепещут.

Четыре, пять, шесть.

Она снова засыпает.

Я опускаюсь в кресло.