Я ничего не понимаю

и не умею ничего.

71

И всем, чем радуешь и мучишь,

чему названья не найду,

меня в любви ходить ты учишь,

а я боюсь, что упаду.

1954

* * *

Что ты плачешь?

У старого вяза

мы укрылись от сизой грозы,

и сияют в тумане два глаза,

словно две пребольшие слезы.

За домами гудят паровозы,

паровозы гудят о любви,

и не плачут,

не сетуют слезы —

улыбаются слезы твои...

1956

73

Б. Ахмадулиной.

Со мною вот что происходит —

ко мне мой старый друг не ходит,

а ходят в мелкой суете

разнообразные не те...

И он

не с теми

ходит где-то

и тоже понимает это,

и наш раздор необъясним,

и оба мучаемся с ним...

Со мною вот что происходит —

совсем не та ко мне приходит,

мне руки на плечи кладет

и у другой меня крадет.

А той—

скажите, бога ради, —

кому на плечи руки класть?!

Та, у которой я украден,

в отместку тоже станет красть.

74

Не сразу этим же ответит,

а будет жить с собой в борьбе

и неосознанно наметит

кого-то дальнего себе...

О, сколько нервных и недужных,

ненужных связей,

дружб ненужных

Во мне уже осатаненность!..

О кто-нибудь,

приди,

нарушь

чужих людей соединенность

и разобщенность близких душ!

1957

* * *

Я оттуда,

где снег.

Гак и валит он валом!

Вот чудак человек,

ты еще не вставала!

Как сугробы чисты! '

Сколько хруста и света!

Что за странная ты —

ты зашторила это.

В твоей комнате тишь.

Приглашаешь садиться.

— Наследил,—

говоришь.

будет мама сердиться.

Что шумишь?

И чего

нападаешь на шторы?

Выпал снег —

так его

не видала я.

что ли?

Что так смотришь?

Бледна?

Некрасивая стала?

Я, наверно, больна

или просто устала...

Посидел бы со мной.

Вон

промокли ботинки...

Ты какой-то шальной,

и подумать —

снежинки...

Хватит их на мой век,

и не мыта посуда... —

Я оттуда, где снег,

Ну, а ты-то

откуда?

1954

* * *

Ах, июлустанок молодой!

Тайга у самой линии,

и над болотною водой

светящиеся лилии.

От мошкары во рту горчит,

и все неоперенно,

и ветка хвойная торчит

из грубого перрона...

Стоял наш поезд полчаса.

От зноя еле живы,

по свежим стружкам не спеша

гуляли пассажиры.

Даря прохладу и покой,

качаясь, пели сосны.

Горело где-то за тайгой

и догорало солнце.

И, вся вперед устремлена,

в немом струенье этом

стояла девушка одна,

очерченная светом,

в простом сарпинковом платке,

с лицом чуть-чуть в веснушках,

с точеной лилией в руке