Шрифт:
и с туфельками в стружках.
Мне снизу дед махнул рукой
с усмешливостыо доброю:
— А ну-ка, парень городской,
косить не хоть попробовать?
— Чего там, — крикнул я, — уметь
Да и привычка та еще! —
и спрыгнул,
и пошел шуметь
литовкою летающей.
Ах, не косил я, а творил!
Я шел 1и луг выкашивал,
я ничего не говорил —
и этим все высказывал!
Но вот зеленый свет вдали,
и неохотно,
вяло
колеса вздропнули,
пошли,
а девушка стояла.
Отцом окликнула косца,
пошла травою поясной...
А я-то думал полчаса —
мы с одного же поезда...
Уже не шел состав —
летел,
летел навстречу полночи,
и долго я вослед глядел,
выгнувшись
на поручнях...
1956
* * *
Моя любимая приедет,
меня руками обоймет,
все изменения приметит,
все опасения поймет.
Из черных струй, из мглы кромешной,
забыв захлопнуть дверь такси,
взбежит по ветхому крылечку,
в жару от счастья и тоски.
Вбежит, промокшая,
без стука,
руками голову возьмет,
и шубка синяя со стула
счастливо на пол соскользнет...
1956
* * *
От меня не укроется:
если спорим,
грубим,
уезжаешь ты в поезде
с кем-то очень другим.
И зачем тебе едется
и в какие края?
Я смотрю—и не верится
до чего не моя.
Уезжаешь нетрудно
от признавшихся глаз,
от скамейки неструганой,
от обнявшихся нас,
от счастливых светаний
и лепечущих рук,
от хороших свиданий
и хороших разлук...
Ест печаль меня поедом,
все надежды губя,
но иду я за поездом,
увозящим тебя.
6 Евг. Евтушенко 81
Пусть мне тягостно делается,
пусть не энаю, как быть,
продолжаю надеяться,
продолжаю любить...
1955
* * *
Люблю я виноград зеленый
и никогда не разлюблю.
С ладони маленькой, влюбленный,
его губами я ловлю.
Ты подаешь мне горсть за горстью
в тбилисской лавке поутру,
а я смеюсь
и слышу горькость
хрустящих косточек во рту.
И так светло в прохладной лавке,
и в гроздьях блеск такой живой,
как будто крошечные лампы
горят внутри,
под кожурой.
А шум рассветный все слышнее,
и вот выходим мы в рассвет,
не замечая, как влажнеет
и прорывается пакет.
Я на вопросы отвечаю
не очень вдумчиво, молчу,
а между тем не замечаю,
что виноградины топчу...
1956
* * *
СЛЕЗЫ
Мне говорили —
ты поплатишься
за все утраты дорогие.
Мне говорили —
ты поплачешься
за то, что плакали другие.
И были слезы,
слезы мамины...
Стояла,
руки уроня,
и плечи
вздрагивали
маленькие,
и это все из-за меня.
А как ты плакала,
любимая,