В себя гляжу,

тужу,

припоминаю...

Что знаю я?

Я ничего не знаю.

По снегу белому на лыжах я бег> г.

В красивом городе есть площадь Ногина

Она сейчас отсюда мне видна.

Там девушка живет одна.

Она

мне не жена.

В меня не влюблена.

Чья в том вина?..

Ах, белое порханье!

Бегу.

Мне и тревожно и легко.

Глубокий снег.

Глубокое дыханье.

10

Над головою тоже глубоко.

Мне надо далеко...

Скрипите,

лыжи милые, скрипите,

а вы,

далекая,

забудьте про беду.

Скрепите сердце.

Что-нибудь купите.

Спокойно спите.

Я не пропаду!

Я закурить хочу.

Ломаю спички.

От самого себя устал бежать.

Домой поеду.

В жаркой электричке

кому-то буду лыжами мешать.

Приеду к девушке одной.

Она все бросит.

Она венком большие косы носит.

Она скучала от меня вдали.

Она поцеловать себя попросит.

«Не подвели ли лыжи?» —

тихо спросит.

«Нет, нет, —

отвечу я, —

не подвели...»

А сам задумаюсь...

«Ты хочешь, милый, чаю?»-

«Нет».—

«Что с тобой —

понять я не могу...

И

Где ты сейчас?»

Я головой качаю.

Что я отвечу?

Я ей отвечаю:

«По снегу белому на лыжах я бегу...»

1955

12

* * *

Г. Мазурину

Я на сырой земле лежу

в обнимочку с лопатою,

во рту травинку я держу,

травинку кисловатую.

Такой проклятый грунт копать—

лопата поломается,

и очень хочется мне спать,

а спать не полагается.

— Что,

не стоится на ногах?

Взгляните на голубчика! —

хохочет девка в сапогах

и в маечке голубенькой.

Заводит песню на беду

певучую-певучую:

«Когда я милого найду,

Уж я его помучаю...>

Лопатой сизою сверкнет,

сережками побрякает

и вдруг такое завернет,

что даже парни крякают.

Смеются все:

— Ну и змея!

Ну, Анька,

и сморозила! —

И знают разве только я

да звезды и смородина,

как, в лес ночной со мной входя,

в смородинники пряные,

траву

руками

разводя,

идет она, что пьяная,

как, неумела и слаба,

роняя руки смуглые,

мне говорит она слова

красивые и смутные...

1957

* * *

Заснул поселок Джаламбет,

в степи темнеющей затерянный,

лишь раздается лай затейливый,

неясно, на какой предмет.

А мне исполнилось четырнадцать.

Передо мной стоит чернильница,

и я строчу,

строчу приподнято...

Перо, которым я пишу,

суровой ниткою примотано

к граненому карандашу.

Огни далекие дрожат...

Под закопченными овчинами

в обнимку с дюжими дивчинами

чернорабочие лежат.

Застыли тени рябоватые,

и прислоненные к стене

лопаты, чуть голубоватые,

устало дремлют в тишине.

О лампу бабочка колотится.

В окно глядит журавль колодезный,

15

и петухов я слышу пение

и выбегаю на крыльцо,

и, прыгая,

собака пегая

мне носом тычется в лицо.

И голоса,

и ночи таянье.

и звоны ведер,

и заря,

и вера, сладкая и тайная,

что это все со мной не зря