– Не грусти, - вдруг сказала Анна, накрывая ладонь своей. – Он скоро вернется. Ты счастливая. Вы так любите друг друга!

Слова Анны были искренними, но прозвучали для Людмилы насмешкой. Ей захотелось поделиться с подругой своей болью и тревогой, своими сомнениями. Но стало страшно. Людмила никогда и ни с кем не обсуждала такое… если не считать «сеансов» доктора Шталя. Хотя сейчас к нему не пошла бы за советом ни за что.

Анна поняла ее молчание по-своему:

– Ты не думай, я не завидую. И не жалуюсь. У меня все хорошо. Даже лучше чем было.

Людмила помолчала. И вдруг решилась. Обида и тоска разъедали ее изнутри, будто кислота, требовали выхода.

– Счастливая… Мы с того самого вечера будто чужие…

– Как это?

Анна сжала ее руку.

– Расскажи, не держи в себе… Вот дурочка, не заметила сразу, на тебе же лица нет…

Опять к горлу подступил горький комок, но Людмила упрямо сглотнула слезы.

– Я сказала, что больше не хочу. И что он должен порвать со Шталем и этими людьми.

– А он отказался…

– Тебе что-то известно об этом? Я так и знала… Это все подстроил Шталь.

– Подстроил? – удивилась Анна. – Ничего подобного. Твой Руслан несколько раз приезжал к доктору. Они запирались в кабинете и о чем-то подолгу говорили. Когда я приносила кофе – тут же замолкали. Я думала, ты в курсе…

Людмила покачала головой.

– Мы почти не разговариваем. Он будто наказывает меня. Равнодушием, безразличием. Почему он так со мной… За что? Он же всегда говорил – мое право отказаться.

Анна вздохнула.

– Знаешь, со мной было подобное. Тогда я только переехала к Шталю и приняла его ошейник. Господин собирался в Италию, на какую-то встречу или конгресс. Я мечтала, что он возьмет меня с собой. И осмелилась ему сказать об этом. Он только усмехнулся. И тогда я в отчаянии заявила, что добавлю в хард-лимит кое-что, его самое любимое, если он не выполнит мою просьбу. Знаешь, как меня наказал Господин?

Людмила понимала, как нелегко Анне рассказывать ей такое.

– Он поставил меня на колени в угол. Лицом к стене. Положил рядом телефон. А потом ушел. У меня было три выхода. Молча ждать, когда Господин простит меня. Может пять минут, может пять часов, может пять дней. Набрать его номер и умолять меня простить. Зная, что он не ответит, не слыша его голоса. Или уйти.

– И что ты выбрала? – глухо спросила Людмила.

– Я позвонила. Но не умоляла. Просто сказала, что сожалею. И буду ждать прощения столько, сколько он пожелает.

– И как долго ты стояла на коленях в углу?

Анна ответила не сразу. Сделала глоток чая. Поставила кружку. Провела пальцем по ее кромке. Посмотрела в глаза Людмиле.

– Три часа. Ровно три часа. Потом господин вернулся и сказал, что меня простил. Но в Италию я не поеду, хотя он уже давно купил билет и на меня.

Повисла напряженная тишина. Дождь осторожно стучался в окно, словно просил его впустить. Но и без него в кухне вдруг будто похолодало.

– Но мы же не в лайф-стайле, - тихо проговорила Людмила. – Он обещал мне: дома только ваниль. Обещал.

Анна посмотрела на нее странно.

– Я не понимаю, прости. Как можно разделить... Может я ненормальная, не такая как ты. Но я не понимаю. Если ты хочешь ванили… Зачем вам Игра?

Людмила вздохнула, не зная, что ответить подруге. Потом так же тихо спросила ее:

– А тебе?

– Мужчины, - как-то слишком взросло вздохнула Анна, – в любом возрасте остаются детьми. И им постоянно нужны игрушки. Некоторым – живые игрушки.

Они замолчали и допивали свой остывший чай в полной тишине.

Глава 15

Руслан сидел в неудобном кресле в конференц-зале «Крокус-Экспо» и нервно вертел в руках ручку. Тема была довольно интересной, но докладчик-американец, говорил по-английски, и он мучительно пытался заставить себя вслушиваться в монотонное бормотание переводчика, но тот словно нарочно говорил совершенно невнятно, не заботясь о внимании аудитории. Когда, наконец, лекция закончилась, и всех отпустили на обед, Руслан вздохнул с облегчением.

В кафетерии было много народу, оголодавшие кардиохирурги бодро поглощали бутерброды, пирожки и булочки, пили кофе, и обсуждали все, что угодно – от покупок сувениров до цен на нефть, только не темы предстоящих докладов.

Руслан едва нашел свободное место за столиком у окна, на двоих, за которым уже сидел подтянутый строгий мужчина лет сорока. Он задумчиво жевал бутерброд с красной рыбой и запивал его кофе.

– Прошу прощения, - сказал Руслан, - можно присесть?

– Конечно! – бодро отозвался тот, - присаживайтесь!