вымыла и выскребла всю комнату, сшила себе обновку. Как понимаю, она хотела одного:

когда я приду в себя, то увижу, что вс на месте, значит, кошмар был во сне, а не наяву...

Наивная славная моя девочка!

Вот только Борю с Машей не верншь. Скрепя сердцем, Среда употребила их мясо

на пользу дела: поила меня и Раечку с ложечки бульонами.

С комом в горле, я опустился на колени перед Средой и, целуя е руки, крепко-

крепко прижался к е животу и замер, пьянея...

20. Гость

Через день я полностью восстановился. Рана на плече затянулась и особо не

беспокоила. И теперь уже я делал вс возможное для поддержания и укрепления

здоровья Среды и Раечки.

72

Снег пролежал не долго: опомниться не успели, как от него и следа не осталось. Я

ловил рыбу, охотился на кабанов, ставил силки и петли, собирал клюкву, голубику, и, по

подсказке неведомого доброжелателя готовил страждущим укрепляющие отвары, варил

компоты и супчики.

Среда свежела на глазах: исчезла бледность, щки порозовели, из глаз напрочь

испарилась боль. Вот только худоба портила картину. Ничего, это наживное: были бы

кости, а мясо нарастим. Обязательно нарастим: и рыбалка и охота у меня удивительно

удачно проходили, так что рыбы и мяса у нас было вдоволь. Плюс молоко и молочные

продукты.

Ещ через день сняли с Раечки муфточку-бинт. Вс отлично зажило, правда, Раечка

вс ещ ходила медленно, словно боялась разбередить рану.

А ещ через день случилось такое, что я даже и помыслить не мог.

Солнце только перевалило за полдень. День обещал быть по-летнему сухой и по-

осеннему прохладный. Мы со Средой разделывали тушу молодого кабана: что-то сразу в

коптилку, что-то пойдт на колбасу, а сало, за неимением соли, придтся перетопить.

После обеда планировали сходить за сотами: я приметил одно дуплистое дерево с

пчлами.

Так вот, я выбирал требуху в таз, Среда взяла его и направилась в сторону бани.

И тут внезапно перед ней, как глыба снега, возник белый старик. Среда вскрикнула,

уронив таз, затем метнулась назад, за мою спину.

Я выпрямился, сжимая в руке окровавленный нож.

Старик был не то в халате, не то в белом длиннополом костюме. Пышная копна

волос и такая же борода. Обычно таких древних стариков показывали у нас в фильмах

про древнюю Русь.

Старик постоял с минуту оторопело, потряс головой, и только потом воззрился на

нас.

Воцарилась странная напряжнная пауза. Среда за моей спиной что-то быстро-

быстро шептала, и голос е дрожал.

Старик шагнул к нам, не дойдя шагов пять, остановился, громко хмыкнув, хлопнул

себя по бдрам:

– Пап, ты?! Привет!

– Простите...

– Это я, Максим.

– Ма... ксим?!

– Да, твой сын,- старик кинулся ко мне, стиснул в объятьях, по-детски завсхлипывал:-

Пап... вот ты где... А мы не знали, что и думать... Ты так странно пропал... О тебе весь год

газеты писали...

Разум отказывался признавать в этом старике Максимку, но сердце признало.

– Офигеть, как говорила одна идиотка! Максим... Сколько же тебе годков... сынуля?

– Семьдесят. Это болезнь меня так состарила... Об этом потом. У вас пожевать

найдтся?

Я повернулся к Среде, которая ошарашено смотрела на нас.

– Кушать,- сказал я, глазами успокаивая е.

Бедная Среда, видимо решила, что с небес спустился бог руссов, и что е Мисааль

не простой смертный: вон как бог обрадовался встрече, обнимает, точно сына родного.

– Извини, она немного не в себе.

– Понимаю. Я бы и сам в транс впал. Худенькая, хворает?

– О болячках потом. Пошли в дом.

– Сам ставил?
– Максим оценивающе оглядел дом, постройки.- Солидно осел.

Хорошо у вас тут,- голос его дрогнул, лицо помрачнело.
– А у нас паршивенько...

– Знаю.

– Откуда?

– Даша рассказала. Из-за не и застрял здесь.

– Помню: шустрая девчонка. Что с ней сталось?

– Давай поедим сначала. Что-то и у меня аппетит прорезался...