Шрифт:
Валерия. Людмилочка все еще ждет своего Сашку.
Людмила. Он обещал и сегодня прийти.
Дарья. Да уже видно, что не придет. Всегда приходит раньше… (Поет).
Мне мокротно молоденьке, Нигде места не найду.Людмила. А ну вас… Отстаньте… Сама вижу, что не придет. Чего же вы смеетесь? (Плачет).
Дарья. Охти мне…
Людмила (всхлипывая, тихонько). Стара карга, противная, не пустила его, держит, чтобы он греков учил.
Дарья. Да и он-то глупый, уйти не умеет.
Валерия. С малюсеньким связалась…
Людмила. Всю эту ночь мне снились такие знойные сны…
Лариса. Расскажи, Людмилочка…
Людмила. Мне снилось сначала, что я лежу в душно натопленной горнице, и одеяло сползает с меня и обнажает мое горячее тело. И вот чешуйчатый, кольчатый змей вполз в мою опочивальню и поднимается, ползет по дереву.
Дарья. Откуда тут дерево взялось?
Людмила. Ах, только сон…
Валерия. Что же дальше?
Людмила. Не помню. Потом приснилось мне озеро в жаркий летний вечер, под тяжко надвигающимися грозовыми тучами, — и я лежала на берегу нагая, с золотым, гладким венцом на лбу.
Лариса. Как Леда, как белая Леда, мать красоты.
Людмила. Пахло теплою застоявшейся водою и тиною — и изнывающею от зноя травою — и вода была темная, зловеще спокойная, и по воде плыл белый лебедь, царственно величавый. Он шумно бил по воде крыльями, и с громким шипением приблизился, обнял меня. Стало сладко, томно и жутко. И наклонилось надо мною Сашино лицо на шее лебедя.
Дарья. Ну, конечно, я так и знала, что без Саши и сон не в сон.
Валерия. А у змея, у кольчатого?
Людмила. Что у змея?
Валерия. Тоже было Сашино лицо?
Людмила. Да, Сашино лицо. До синевы бледное, с темными, загадочно печальными глазами. И синевато-черные ресницы, ревниво закрывая их чарующий взор, опускались тяжело, страшно. Я просыпалась и опять засыпала, и опять видела сны.
Валерия. Ну, Людмилочка, рассказывай дальше, не останавливайся.
Людмила. Потом приснилась мне великолепная палата с низкими грузными сводами.
Лариса. И Саша был?
Людмила. Да. И краше всех был Саша. Когда он целует мои руки — здесь — и до самого локтя и выше — я чувствую близко его стройное тело.
Дарья. Охота плакать… Из-за молокососа глаза покраснели. Вот то уж можно сказать, чёрт с младенцем связался.
Людмила. Кто это чёрт?
Дарья. Да ты, Людмилочка. Даром что молодая, а только…
Людмила (странно-звенящим голосом). Глупости…
Лариса. Сестрицы, не ссорьтесь…
Дарья (досадливо). Да что в нем интересного, скажи пожалуйста?
Людмила (с улыбкою задумчиво и медленно). Какой он красавец…
Валерия. А он чистый?
Людмила. Много ты понимаешь, маленькая? (Тихо и мечтательно). Я вовсе не так его люблю, как вы думаете. Любить мальчика лучше, чем влюбиться в пошлую физиономию с усиками. Я его невинно люблю. Мне от него ничего не надо.
Дарья. Не надо, так зачем же ты к нему льнешь? Ну, не дуйся, ведь мы не со зла говорим. (Обнимает Людмилу. Людмила плачет, приникнув к Дарьиному плечу).
Людмила. Я знаю, что уж тут не на что мне надеяться, но хоть бы немножко приласкал он меня, хоть бы как-нибудь.
Дарья. Ну что, тоска… Не понимаю, о чем ты плачешь… Ну, уроков сегодня было побольше, и не пришел. А если так тебе хочется его сейчас видеть, пойди к Коковкиной, да и приведи его сюда.
Людмила. Аи правда… Если он сегодня не придет, я сама за ним завтра схожу. Сестрицы, а про маскарад вы что слышали? Правда, что его актеры устраивают?
Лариса. Да. В клубе. За лучшие костюмы призы давать будут.
Валерия. А какие призы?
Лариса. Говорят — только врут кажется — будто за лучший мужской костюм — велосипед, а за дамский — корову дадут. Наряжайтесь, сестрицы, — корову получить можете.
Дарья. Нужна нам очень корова.