Это был мальчик лет четырнадцати, с веснушчатым, как у Марты, лицом, похожий на сестру, неловкий, мешкотный в движениях; одет он был в блузу сурового полотна. Марта шепотом заговорила с братом. Оба они смеялись. Передонов подозрительно посматривал на них. Когда при нем смеялись, и он не знал, о чем, он всегда предполагал, что это над ним. Вершина забеспокоилась. Уже она хотела окликнуть Марту. Но сам Передонов спросил злым голосом:

— Чему смеетесь?

Марта вздрогнула, повернулась к нему, и не знала, что сказать. Владислав улыбался, глядел на Передонова, и слегка краснел.

— Это невежливо при гостях, — выговаривал Передонов. — Надо мной смеетесь?

Марта покраснела, Владислав испугался.

— Извините, — сказала Марта, — мы вовсе не над вами. Мы о своем.

— Секрет, — сердито сказал Передонов. — При гостях невежливо о секретах разговаривать.

— Да не то, что секрет, — сказала Марта, — а мы тому, что Владя босиком, и не может войти сюда, стесняется.

Передонов успокоился, стал выдумывать шутки над Владей, потом угостил и его карамелькой.

— Марта, принесите мой черный платок, — сказала Вершина, — да загляните заодно в кухню, как там пирог.

Марта послушно вышла. Она поняла, что Вершина хочет поговорить с Передоновым, и была рада, ленивая, что не к спеху.

— А ты иди подальше, — сказала Вершина Владе, — нечего тут болтаться.

Владя побежал, и слышно было, как песок шуршит под его ногами. Вершина осторожно и быстро, как-то боком, посмотрела на Передонова сквозь непрерывно испускаемый ею дым. Передонов сидел молча, глядел прямо перед собою затемненным взором, и жевал карамельку. Ему было приятно, что ушли, — а то, пожалуй, опять бы засмеялись. Хоть он и узнал, что смеялись не над ним, но в нем осталась досада, — так после прикосновения жгучей крапивы долго остается и вырастает боль, хотя уже крапива и далече.

— Что вы не женитесь, Ардальон Борисыч? — вдруг часто и быстро заговорила Вершина, — чего еще ждете? Варвара ваша вам не пара, извините, прямо скажу.

Передонов провел рукой по слегка растрепанным, каштанового цвета волосам, и с угрюмою важностью молвил:

— Здесь для меня и нет пары.

— Не скажите, — возразила Вершина, и криво улыбнулась. — Здесь есть много лучше ее, и за вас всякая пойдет.

Она стряхнула пепел с папиросы решительным движением, словно ставя на чем-то утвердительный знак.

— Всякой мне не надо, — ответил Передонов.

— Не о всякой и речь, — быстро говорила Вершина. — Да вам ведь не за приданым гнаться, — была бы девушка хорошая. Вы сами получаете достаточно, слава Богу.

— Нет, — возразил Передонов, — мне выгоднее на Варваре жениться. Ей княгиня протекцию обещала. Она даст мне хорошее место, — говорил Передонов с угрюмым одушевлением.

Вершина слегка улыбалась; все ее морщинистое и темное, словно прокопчённое табаком, личико выражало снисходительную недоверчивость. Она спросила:

— Да вам она говорила это, княгиня-то?

С ударением на слове вам.

— Не мне, а Варваре, — признался Передонов, — это все равно.

— Уж слишком вы полагаетесь на слова вашей сестрицы, — злорадно говорила Вершина. — Ну, а скажите, она много старше вас? Лет на пятнадцать? Или больше? Ведь ей под пятьдесят?

— Ну, где там, — досадно сказал Передонов, — тридцати еще нет.

Вершина недоверчиво засмеялась.

— Скажите, пожалуйста! — с нескрываемой насмешкою в голосе сказала она. — А на вид она гораздо старше вас. Конечно, это не мое дело, а только со стороны жалко, что такой хороший человек должен жить не так, как бы он заслуживал по своей красоте и душевным качествам.

Передонов самодовольно оглядывал себя. Но улыбки не было на его румяном лице, и казалось, что он обижен тем, что не все его понимают, как Вершина.

— Вы и без протекции далеко пойдете, — продолжала Вершина. — Неужто начальство не оценит? Что ж вам за Варвару держаться? Да и не из Рутиловых же барышень вам жену брать: они легкомысленные, а вам надо жену степенную. Вот бы взяли мою Марту.

Передонов поглядел на часы.

— Пора домой, — сказал он, и встал прощаться.

Вершина была уверена, что Передонов уходит потому, что она задела его за живое, и что он только из нерешительности не хочет теперь говорить о Марте.

Варвара Дмитриевна Молошина, сожительница Передонова, ждала его, грязно одетая, но тщательно набеленная и нарумяненная.

Пеклись пирожки с вареньем: Передонов их любил. Варвара бегала по кухне вперевалку, на высоких каблуках, и торопилась все приготовить к его приходу. Варвара боялась, что служанка — робкая, толстая девица Наталья — украдет пирожок, а то и больше. Потому Варвара не выходила из кухни, и, по обыкновению, бранила служанку. На ее морщинистом лице, хранившем следы былой красивости, неизменно лежало брезгливо-жадное выражение.