Шрифт:
– Москва в город ломится!
Данилка свалил первого набежавшего. Мелькнула мысль: «Что ж наши?» И тут же услышал топот множества копыт. Данилка прижался к стене, чтоб не попасть под копыта, успел крикнуть:
– Лука, сторонись, растопчут!
В ворота ворвался полк воеводы Александра.
Глава 5
Дом Данилке срубили на диво, пятистенный, с высоким крыльцом и резным навесом. Не дом, а боярские хоромы.
Смотрит он окнами на Москву-реку. Из дома всё видно: и когда ладьи плывут, и кто паромом переправляется.
Ставили его миром. Данилка с Лукой да Олекса с друзьями. А когда отделывать начали, позвали двух мастеров с плотницкой слободы.
Плотники смастерили Данилке стол и скамьи, всем на загляденье кровать из дуба.
– Что у боярина, - посмеялся Лука.
– Ну, парень, - сказал довольному Данилке Олекса, - теперь остановка за хозяйкой. На Покрову женим тя. Добрая жена дом те сбережёт, а плохая рукавом растрясёт.
Данилка знал, кто будет хозяйкой в его доме. Знали о том и Лука с Олексой. Олекса посмеивался.
– А вот и не отдам я те Василиску, не захотел стать мастеровым. Выдам я её за кузнеца-молодца.
Василиска жила у Олексы, и Данилка частым гостем бывал у мастера. Вот и сегодня, едва плотники, забрав ящики с инструментом, покинули Данилкин дом, он отправился к Василиске.
Над Москвой сгустились сумерки. Догорели последние солнечные блики. Затих перезвон молотков в кузнецкой слободе. Данилка шёл берегом Яузы, смотрел, как мальчишка ловит рыбу на крючок из гвоздя. Возле усадьбы мастера повстречался старший сын Олексы, рыжий Митяй. Данилка окликнул его:
– Слышь, Митяй, вызови Василиску!
– А чего сам не идёшь?
– Некогда, в другой раз зайду. Я у берега её ждать буду.
– Я вызову, а ты обещай, что зимой мне лыжи смастеришь.
– Ладно, иди ужо, хитрец, - усмехнулся Данилка.
– А я у реки подожду.
– Коли так, мне не жалко, - хмыкнул Митяй и не торопясь^ вразвалку, побрёл домой.
Вернулся Данилка к берегу, а сам всё на усадьбу мастера поглядывает. Вокруг ни души. Стемнело. В избах лучины зажглись. «Может, Митяй не сказал ей», - подумал Данилка, и хотел сам уже идти в избу, как из калитки вышла Василиска.
– Не ругайся, Данилка, не могла раньше выйти, некогда.
– Люба моя, - Данилка бережно взял её руку, заглянул в глаза, - желанная моя.
– Данилка!
– Василиска прижалась к нему, зашептала: - Ещё, ещё скажи. А то сызнова ускачешь куда-нибудь, и я не услышу от тебя слова ласкового…
Обнимает Данилка Василиску, целует в горячие губы, а сам говорит:
– Свадьба скоро у нас, Василиска, будет. Станешь ты моей женой?
– Стану, Данилка, стану. Чего ж ты замолчал?
– Я не молчу, я слушаю, как стучит твоё сердце.
– То не моё, то твоё стучит.
И они смеются тихим счастливым смехом.
В октябре-назимнике улетают последние журавли, бабы начинают ткать первый холст, а мужики заканчивают приготовления к зиме.
Октябрь слывёт и свадебником.
Весёлая и шумная выдалась свадьба у Данилки, с медами хмельными и песельниками! В доме набились гости из бронной слободы и кузнецкой, пришли с десяток дружинников, а с ними княжий дворский Борис Михалыч.
Столы ломятся от снеди: тут и мясо, и птица, и холодец с редькой, и пироги с грибами и брусникой.
Данилка с нетерпением поглядывает на дверь, откуда должна появиться невеста. Его смущает и новая, красного атласа рубашка, и чёрные плисовые штаны, вправленные в мягкие зелёного сафьяна сапоги. Данилка раз за разом приглаживает перетянутые тесьмой волосы.
– А ну, молодцы-удальцы, раздайся, - потеснил мастеровых и дружинников дворский, - плясать будем! Кто похрабрей, выходи в круг. Ан нет никого? В таком разе я буду за парня, а ты, Лука, за девку.
– Нос у девки велик!
– выкрикнул с другого конца молодой дружинник.
– Ништо, к дурной роже и такой сойдёт!
И пошли под общий смех по кругу рыжий дворский и Лука, взвизгивая и жеманясь.
– Ай да Лука, плечами-то, плечами как водит!
– А Борис бородой трясёт, завлекает!