Обрадовался, окликнул:

–  Ты ли, Данило?

–  Он самый! И я тя враз признал!

Вдвоём они раскатали избу. Прибежал боярин Плещеев, крикнул орудовавшему багром Калите:

–  Митрополичьи хоромы загорелись!

Иван Данилович повернул к нему измазанное сажей лицо, зло блеснув глазами, прохрипел:

–  А ты пошто прибег? Там те надобно быть! Пусть люди палаты рушат, не дают огню вырваться!

Завидев Данилку и Фёдора, приказал:

–  Поспешайте боярину в помощь!
– И уже вдогон крикнул: - Монахов к делу поставьте, не всё им лбы бить!

Данилка с Фёдором пустились вслед за боярином на митрополитово подворье. Пожар только разгорался. Плещеев набросился на столпившихся монахов:

–  Чего очи таращите, овцы бесхвостые, хватай багры и топоры! Воды тащите, да скоро!

Монахи зашевелились. Прибежал запыхавшийся воевода Фёдор Акинфич, а с ним воины, налетели на огонь, сбили пламя.

Тут снова боярин Плещеев закричал:

–  На Подол, на Подол поспешайте!

Фёдор, а следом Данилка кубарем с крыши да на Подол, а он в огне, и пламя уже на кремлёвскую стену перекинулось. Стал Данилка мужикам да бабам помогать воду таскать, а Фёдор брёвна горящие багром в реку оттаскивать.

К утру огонь унялся. Догорели последние усадьбы на посаде и Подоле. Сиротливо чернел обгоревшими боками Кремль.

Фёдор спустился к воде, снял грязную, прожжённую во многих местах рубаху, долго мылся. Не услышал, как подошёл кто-то. От голоса за спиной вздрогнул, оглянулся. Сам великий князь Иван Данилович. Весь в саже, борода подпалилась, глаза от дыма и жара красные. Узнал тверского гонца, хрипло сказал:

–  Спасибо те, тверич, что близко к сердцу принял нашу беду.
– Калита грузно опустился на рыжую землю, заговорил, глядя в сторону:- Сгорел город, надобно не мешкая новый рубить. Кремль ставить. Да не сосновый, крепким дубом огородиться!

Фёдор глядел на Калиту и видел перед собой не князя, а усталого от многочисленных хлопот и волнений человека. А Калита продолжал говорить:

–  Ко всему ты, тверич, весть недобрую привёз. Не ко времени козни Александра и смоленского Ивана. Усобники свою злобную собацкую измену до конца совершают… Иди, воин, скачи в Тверь, скажи князю Константину спасибо, что упредил, хоть и ждал я того от Александра.

Фёдор с поклоном отошёл. Калита окликнул его:

–  Сыщи-ка дворского и скажи, что велел я дать те оружие и одежду, твоя-то вся сгорела. Да ежели конь твой не сыщется, то и коня пусть даст.

Глядя на уходящего гонца, Калита подумал:

«А в Литву ли подался Александр?! Ох, верно, не туда, бо там ныне не до него. Гедимину король и рыцари угроза…»

Заметив проходившего Луку, Иван Данилович окликнул:

–  Лукашка!

Лука поспешил на зов. Калита оглядел его с ног до головы, сказал:

–  Собирайся, Лукашка, ныне в ночь поскачешь в Орду, в Сарай. Явишься там к протоиерею Давыду и передашь изустно, что послал тя к нему я. Пусть он ныне зорко доглядывает обо всём, и наипаче, ежели заявится туда Александр: мне через тя о том доложит. А чтоб добрался ты до Сарая и обратно без задержу от ордынских караулов, поскачешь тайно, в монашеском одеянии. Монахам везде путь свободен.

–  Гляди-кась, Гаврила, сколь костров, а до Москвы ещё далече!
– понукая лошадь, сказал Демьян.

С Гаврилы слетела дремота. В темноте весело перемигивались костры, ржали кони.

–  Смерды понаехали Москву рубить, - догадался Гаврила.

Демьян свернул с дороги.

–  Тпру, приехали!

–  Стой!
– крикнул Гаврила, ехавший позади.

Спрыгнув с телеги, он подошёл к ближнему костру.

Сидевшие вокруг костра мужики замолкли, повернули к Гавриле головы.

–  Откуда и куда, дядя?

Голос показался Гавриле знакомым. Он вгляделся в розовое от пламени лицо мужика, шагнул ближе. Другой мужик насмешливо сказал:

–  Он, Петруха, вишь, тя признает!

–  А что, признаю, хоть тому немало дён минуло!

–  Ну и ну! Тогда ходи к свету, знакомец, гляди, и мы тя признаем!-Петруха поднялся.

–  Можа, встречали мы где тя в тёмном лесу да ослопиной потчевали!
– снова насмешливо проронил другой мужик.

Гаврила вышел к свету, сказал:

–  Ежели и чинили кому обиду, то вместе.

Левша вскочил, радостно воскликнул:

–  Гаврила, живой, значит!

А Петруха, приговаривая: «Вот где, значит, встретились», обнял Гаврилу.

Мужики у костра раздвинулись, дали Гавриле место. Он вглядывался в их лица, узнавал.

–  Гляди-ка, Кузька, бородища-то, бородища! И что на те за малахай?

–  С ордынцем побратался, - ответил угрюмый мужик, названный Кузькой.

–  А что-то я Васятки и Серёги не вижу?
– спросил Гаврила.