простиралась до Кесарии и за ее пределы.

— Если хочешь проповедовать язычникам, Марк, тебе мало просто говорить на их

языке. Ты должен научиться думать по-гречески. Чтобы это было для тебя так же

естественно, как на еврейском или арамейском.

— А ты мне поможешь?

— С этого дня мы с тобой будем говорить между собой по-гречески.

Так мы и делали, хотя его мать кривилась всякий раз, слыша, как сын говорит на языке

необрезанных язычников.

— Знаю, знаю, — воскликнула она однажды, позволив себе перед тем усомниться в

моей мудрости на этот счет. — Если они поймут, кто такой Иисус и признают его Господом и

Спасителем, то перестанут быть гоями; а будут уже христианами.

Бывало, старые предрассудки пытались взять верх над верой в учение Христа.

— В глазах Каиафы и прочих, мама, мы сами гои, не лучше греков и римлян, — вступил

в разговор Иоанн Марк.

— Ты подслушивал у дверей!

— Тебя и так везде слышно. Старое прошло, мама. Христиан не разделяют ни народы, ни культуры, ни сословия.

— Умом-то я это знаю, а вот сердце порой не поспевает. — Встав на цыпочки, она

положила руки ему на плечи. Он наклонился, и мать поцеловала его. — Вот тебе мое

благословение. Ну, идите.

Она помахала вслед нам обоим.

Павел и Варнава писали нам из Антиохии Писидийской, где проповедовали в

синагогах. Некоторые иудеи слушали и уверовали, многие — нет. Несколько таковых

подговорили набожных женщин из влиятельных семей и начальников города и устроили

беспорядки. Павел с Варнавой были изгнаны прочь.

«Куда бы мы ни пошли, везде за нами следуют некоторые иудеи, твердо решившиеся

воспрепятствовать нам проповедовать Христа Мессию в синагогах…»

Даже когда они отправились в Иконию и проповедовали язычникам, эти враги явились

и там, чтобы отравлять умы, выступая против Слова. Павел, как всегда, уперся накрепко: — Мы останемся, доколе Богу будет угодно, и будем проповедовать Христа распятого, погребенного и воскресшего.

Они пробыли в Иконии долго, пока иудеи и язычники, объединившись, не составили

замысел побить Павла камнями. Павел с Варнавой бежали в Листру, потом в Дервию.

Невзирая на риск, они продолжали проповедовать. В Листре они исцелили калеку от

39

рождения, и греки сочли их богами. Павел и Варнава пытались удержать народ от

поклонения им, а иудеи, пришедшие из Антиохии, воспользовались этой возможностью

настроить толпу против них.

«Толпа побила Павла камнями», — писал Варнава. — «Иудеи из Антиохии вытащили

его тело за городские ворота и там бросили. Мы все собрались вокруг него и стали молиться.

Когда Господь воскресил его, наш страх и отчаяние улетучились. Мы вернулись в город, и ни

иудей, ни язычник не смел Павла и пальцем тронуть. Слава Господу! Друзья перевязали раны

Павла, и мы отправились в Дервию и проповедовали там, а потом возвратились в Листру, чтобы помочь укрепиться верующим, назначить старших и увещевать наших братьев и

сестер твердо держаться веры пред лицом испыта ний…»

Следующее письмо пришло из Памфилии. Они проповедовали в Персии и Атталии.

Писали и другие. «Павел и Варнава вернулись на корабле в Сирийскую Антиохию…»

Эти сообщения весьма воодушевили Иерусалимскую церковь.

Однако не обошлось без неприятностей. В среду учеников вкралось лжеучение. По

возвращении в Антиохию Павел с Варнавой обнаружили, что вере и язычников, и иудеев

грозит опасность. Они отправились в Иерусалим, чтобы обсудить вопрос, успевший уже

внести разлад в отношения между братьями.

— Некоторые христиане из Иудеев учат, что язычники должны обрезаться, чтобы

спастись.

Все члены церковного совета в Иерусалиме были иудеи по рождению и соблюдали

Закон всю свою жизнь. Каждый был обрезан на восьмой день после появления на свет.

Каждый следовал установленной Богом системе жертвоприношений. Даже в свете распятия и

вознесения Христа нелегко было отринуть законы, на которых мы выросли.

— Это же печать завета!

— Ветхого завета! — возражал Павел. — Мы спасены благодатью. Если мы требуем от

этих язычников обрезываться, то возвращаемся к Закону, который сами никогда не могли