сами изменились в этом алом сиянии, которое заставляло пламенеть их щеки и

отбрасывало зарево на скалы, небо и даже на облака тумана, отступавшего

перед его могучей силой. Но, снова взглянув на карбункул, они заметили

фигуру, которая отвлекла их внимание от невиданного камня. У подножия утеса, под самым Великим карбункулом, застыл человек. Руки его были вытянуты, словно он карабкался вверх, а лицо запрокинуто, будто человек этот упивался

струившимся со скалы светом. Он был недвижим, как мраморное изваяние.

– Это Искатель, - прошептала Хэнна, судорожно схватив мужа за руку, -

Мэтью, посмотри, он мертв!

– Он умер от радости, - ответил Мэтью, весь дрожа, - а может быть, сам

блеск Великого карбункула принес ему смерть.

– Великий карбункул!
– раздался за его спиной сварливый голос.
–

Великая чушь! Если вы нашли его, будьте столь любезны показать его мне.

Они обернулись и увидели циника, который, поправив на носу свои

огромные очки, глядел то на озеро и скалы, то на далекие гряды тумана, то

прямо на Великий карбункул, но, казалось, не замечал его блеска, как будто

все дотоле рассеянные тучи вдруг сгустились, чтобы скрыть камень от его

глаз. И даже когда этот неверующий повернулся спиной к скале и у ног его от

яркого блеска сокровища пролегла густая тень, он и тогда не пожелал

признать, что видит хоть слабый проблеск света.

– Ну, где же эта ваша Великая чушь?
– повторил он.
– Что же вы мне ее

не покажете?

– Да вот же карбункул!
– закричал Мэтью, разгневанный этой упрямой

слепотой, и повернул циника к залитому горячим блеском утесу.
– Снимите ваши

несчастные очки, и вы сразу увидите!

А эти темные очки, вероятно, так же скрадывали яркость красок, как

закопченные стекла, сквозь которые люди наблюдают затмение солнца. Однако

циник, бравируя своей решимостью, с вызовом стащил очки с переносицы и смело

поднял глаза прямо на сверкающий пламенем Великий карбункул. Но едва успел

он кинуть на него взор, как с протяжным глухим стоном уронил голову на грудь

и прижал руки к своим бедным глазам. Отныне для несчастного циника и в самом

деле померк свет Великого карбункула и вообще всякий свет, земной или

небесный. Он так привык смотреть через очки, лишавшие все окружающее даже

намека на блеск и яркость, что, как только его незащищенный взор встретился

с ослепительно сверкающим чудесным камнем, он навеки потерял способность

видеть.

– Мэтью, - прошептала Хэнна, прижимаясь к мужу, - давай уйдем отсюда.

Увидев, что жена теряет сознание, Мэтью опустился на колени и, поддерживая ее одной рукой, окропил ей лицо и грудь ледяной водой из

волшебного озера. Это привело ее в чувство, но не придало мужества.

– Да, моя возлюбленная, - вскричал Мэтью, прижимая ее, дрожащую от

страха, к своей груди, - да, мы уйдем отсюда и вернемся в наш скромный

домик! Благословенное солнце и мирная луна будут светить нам в окна, а по

вечерам мы будем разводить веселый огонь в очаге и, любуясь им, чувствовать

себя счастливыми! Но никогда больше не станем мечтать о таком свете, которого не могут разделить с нами другие люди.

– Нет, нет, никогда!
– ответила Хэнна.
– Да и как бы мы могли днем и

ночью выносить неистовое сияние Великого карбункула?

Зачерпнув в горсть воды, они напились из озера, не оскверненного еще

устами смертного. Затем, ведя за собой ослепшего циника, который более не

произносил ни слова и старался, чтобы ни один стон не вырвался из его

измученной груди, начали спускаться с горы. Но, покидая берег заколдованного

озера, на который доселе не ступала нога человека, они кинули прощальный

взгляд на утес и увидели, что вокруг него снова начал собираться густой

туман, сквозь который тускло светил Великий карбункул.

Что же до остальных путников, занятых поисками этого камня, то, как

рассказывает предание, достопочтенный мастер Икебод Пигснорт вскоре оставил

все попытки найти сокровище, сочтя это предприятие безнадежным, и

благоразумно решил вернуться к своим складам у бостонской пристани. Но когда

наш незадачливый купец проходил через ущелье, на него напала шайка