– Куган. Майкл Куган, – догадался Харвей. Диллон снял очки.

– Собственной персоной, Джек.

Харвей медленно кивнул и обратился к своей племяннице:

– Мира, это мой старый друг, господин Куган из Белфаста.

– Понимаю, – кивнула она, – один из тех. Диллон закурил и сел, поставив портфель рядом с собой на пол.

– Ты тогда прошелся по Лондону, как чертов Аттила. Я должен был взять с тебя больше за товар.

– Ты назвал цену, и я заплатил, – сказал Диллон. – Что может быть честнее?

– А что на этот раз?

– Мне нужно немного семтекса, Джек. Я мог бы обойтись сорока фунтами, но не меньше. Лучше пусть будет пятьдесят.

– Тебе не очень много нужно, не так ли? Эта штука на вес золота. Очень строгий контроль властей.

– «Боллокс», – уточнил Диллон. – Он идет из Чехо-Словакии в Италию, Грецию и дальше в Ливию. Он есть везде, Харвей. Ты знаешь это, и я это знаю, так что не теряй напрасно время. Двадцать тысяч долларов.

Он раскрыл портфель и выбросил на стол пачку за пачкой еще девять тысяч долларов. Он ждал, не закрывая портфель, и тогда Харвей улыбнулся.

– Это будет стоить тебе тридцать. Диллон захлопнул портфель.

– Не могу, Джек. Сумею достать двадцать пять, но не больше.

Харвей согласно кивнул головой:

– Хорошо. Когда тебе это нужно?

– Через двадцать четыре часа.

– Думаю, что сумею устроить это. Где мы можем найти тебя?

– Ты говоришь глупости. Я сам свяжусь с тобой. Диллон встал. Харвей вежливо спросил его:

– Не можем ли мы сделать для тебя еще что-нибудь.

– Пожалуй, – сказал Диллон. – Ты можешь сделать мне подарок. Мне не помещал бы еще один пистолет.

– Нет проблем, старина. – Харвей оттолкнул назад стул, выдвинул второй ящик правой тумбы своего стола: – Выбирай.

Там лежали пистолеты: смит-вессон 38-го калибра, чехо-словацкая ческа и итальянская беретта. Диллон выбрал беретту. Он проверил затвор и опустил пистолет в карман.

– Этот сгодится, – сказал он.

– Женская штучка, но твое дело, – заметил Харвей. – Ждем тебя завтра.

Мира открыла дверь.

– Честь имею, мисс Харвей. – Диллон быстро прошел мимо Билли и вышел.

– Хотел бы я переломать ноги этому маленькому ублюдку, – проворчал Билли.

Мира потрепала его по щеке:

– Успокойся, солнышко. Стоя на ногах, ты беспомощен. Ты приходишь в себя только в горизонтальном положении. Теперь ступай и поиграй со своим мотоциклом или займись чем-нибудь еще.

Она вернулась в кабинет дяди.

Диллон остановился, сойдя с лестницы, и переложил беретту в портфель. Единственное, что может быть лучше одного пистолета, это два пистолета. Он быстрым шагом направился к «мини-куперу».

– Я не стала бы доверять ему ни на грош, – заявила Мира.

– Жестокий маленький подонок, – сказал Харвей. – Когда он был здесь по заданию ИРА в тысяча девятьсот восемьдесят первом, я снабдил его оружием, взрывчаткой, всем необходимым. Ты тогда ходила в колледж, а не занималась бизнесом. Так что ты, вероятно, не помнишь его.

– Куган его настоящее имя?

– Конечно, нет. Да это черт на колесах. Тогда мне доставлял много хлопот Джордж Монтойя из Бермондсея по кличке Джордж-испанец. Куган убрал его для меня однажды ночью, его и его брата. Возле бара «Фламенко». Он сделал это бесплатно.

– Действительно? Но где мы достанем для него семтекс?

Харвей рассмеялся, выдвинул верхний ящик стола и достал связку ключей.

– Я покажу тебе. – Он вышел, пошел по коридору и открыл ключом дверь. – Здесь то, о чем даже ты не знаешь, дорогая.

Все стены комнаты были заняты полками с коробками. Он положил руку на среднюю полку у дальней стены, и она отодвинулась. Харвей нащупал выключатель и зажег свет. Перед ними была комната, полная сокровищ – оружие всех калибров и мастей.

– Боже мой! – восхитилась Мира.

– Все, что душа пожелает, все есть. Автоматы, штурмовые винтовки АК, автоматические винтовки М-15. – Он кашлянул. – И семтекс. – На столе лежали три картонные коробки. – В каждой из них пятьдесят фунтов, – пояснил он.

– А почему ты сказал ему, что на это может понадобиться время?

– Чтобы он попрыгал. – Они вышли, и он закрыл все на ключ. – Могу вытащить из него еще несколько сотен.

Когда они вернулись в его кабинет, Мира спросила:

– Что, по-твоему, у него на уме?