— Сделать тебе коктейль? — спросил он.

— Это было бы отлично, — сказала она. — А что у тебя есть?

В баре она пила гадость под названием "Дьяволово крыло". Она объяснила, что в этом напитке смешаны четыре сорта рома, мятный ликерчик, придающий коктейлю зловещий зеленоватый оттенок, и что-то еще, еще и еще. Она сказала об этом с ухмылкой. Увы, ни четырех сортов рома, ни ликера в роскошной студии с потрясающим видом не было. Только виски, скотч. Сколько ночей он пил это здесь один, совсем один, в темноте. Но сегодня он не был одинок, и на этом фоне скотч, к сожалению, не являлся адекватным видом выпивки. Тем не менее он увещевательно спросил:

— Скотч?

— Как-как?

— Ну, это... — Он растерянно пожал плечами. — Скотч, сорт виски. Но я могу позвонить и заказать для вас что-нибудь более подходящее. Здесь совсем рядом есть питейное заведение...

— Нет-нет, скотч отлично подойдет. Со льдом, пожалуйста. И капелькой содовой.

— Не думаю, что у меня найдется содовая.

— Тогда — вода. Это будет отлично. Буквально одну каплю.

Он налил виски обоим, положил по кубику льда в каждый бокал, а затем в сосуд гостьи брызнул водички из-под крана. Молча чокнувшись, они выпили.

— Чудно, — произнесла она и улыбнулась.

Это была кареглазая шатенка, лет двадцати шести — двадцати семи, невысокого роста, худая и подвижная. В глазах вспыхивала этакая загадочная улыбочка, будто она знает что-то такое, о чем вы не имеете ни малейшего понятия, знает и никогда не поделится с вами... С тех пор как Эйлин бросила Берта, в этой комнате не бывало других женщин.

— Держу пари, еще лучше смотрится в темноте, — сказала она.

Он недоуменно поглядел на нее.

— Вид из окна, — объяснила она.

Опять та же улыбочка на губах. Он подошел к торшеру и выключил лампу.

— Вот так, — сказала она. — Смотри.

Там, в окне, бриллиантовая брошь моста была покрыта красными крапинками огней автомашин, этого вечного движения через реку. Он подошел к окну и обнял Мелинду, не поворачивая к себе.

Она подняла голову, он поцеловал ее в шею; она повернулась, их губы встретились, он нащупал ее грудь, и у нее перехватило дыхание. Она посмотрела на него, по-прежнему улыбаясь фальшивой джокондовской улыбкой.

— Я буквально на минутку, — шепнула она, выскальзывая из его рук, и побежала в ванную, продолжая улыбаться. Дверь за ней закрылась, он услышал журчание воды. Комнату освещали только огни на мосту. Он подошел к кровати и присел на краешек, прислушиваясь к шуму кондиционера.

Он очень удивился, услышав телефонный звонок, и тотчас снял трубку.

— Алло? — сказал он.

— Берт? Говорит Эйлин...

Она помнила свой давний звонок, когда они еще не были близки. Ей было трудно заставить себя позвонить, потому что она тогда непреднамеренно обидела Берта и звонила, чтобы попросить прощения. Но сегодня звонить было значительно труднее. Она звонила не для того, чтобы извиниться, а может, именно и для этого. Но как бы то ни было, она руку дала бы на отсечение, лишь бы не звонить вообще.

— Эйлин? — сказал он, сраженный изумлением наповал. — Уже столько месяцев прошло...

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Она чувствовала себя дурой, круглой дурой. Неуклюжей, полной идиоткой.

— Эйлин? — переспросил он.

— У тебя не очень-то легкие времена? — с надеждой спросила она.

Надо было спешно что-то менять. Позвонить позже или больше никогда не звонить. Во всяком случае, предварительно все обдумав. Проклятущая Карин с ее блестящими идеями...

— Нет, нет, — сказал он. — А как ты?

— Великолепно. Берт, я звоню потому...

И тут она услышала, как кто-то произнес: "Берт?"

Должно быть, он закрыл мембрану рукой. И такое неожиданное молчание на другом конце провода. У него несомненно были гости. Женщина? Судя по голосу, именно так...

На Мелинде были только трусики-бикини и легкие туфли на высоком каблуке. Ее четкий силуэт вырисовывался в дверном проеме ванной, груди оказались больше, чем когда она была одета; на лице — та же улыбочка.

— А у тебя есть еще одна зубная щетка? — спросила она.

— О да, — бормотал он, прикрывая левой ладонью трубку. — Там должна быть совсем новая... В шкафчике рядом с душем. Да, там есть неиспользованная...

Она поглядела на телефонную трубку в его руке и выгнула бровь. Опять улыбнулась тайно-тайно. Повернулась с провокационной целью продемонстрировать вихляющий задик, почти ничем не прикрытый. С минуту она стояла, совершенно как Бетти Грэйбл [5] на знаменитом плакате времен второй мировой войны, затем закрыла за собой дверь ванной, лишив его такого великолепного зрелища.