многоярусный торт, ожидая прихода гостей дорогих, ставят на стол водку и апельсиновый

сок, бутерброды со шпротами и маслины без косточек в жестяной банке. Период безумной

страсти сменяется не менее блаженным этапом тихой одомашненной стабильности.

Одним кислотным пятном разбавляет идиллию лишь гастроль И. по местам боевой славы,

где коварные соблазнительницы прошлых жизней вводят-таки его в искушение, но

возвращается он, тем не менее, к Алоизе, добрым друзьям и скотской, ибо плохо

оплачиваемой, работе заводского поданного. Материнские инстинкты Алоизы расцветают

пышным цветом желания помочь возлюбленному: она даже предлагает перевезти к ним

его дочь от первого брака, живущую в городке еще более далеком от эпицентра глобуса,

так как ребенок – это всегда радость. Дантес лениво отмахивается и вяло бормочет что-то

в ответ.

Начинается очередное лето вечеринок отдыха от промазученных трудовых будней, и,

отпраздновав на заре июня день рождения И., Алоиза спешит к бывшему имениннику

сообщить прекрасное известие о своей беременности. Тот лениво отмахивается, в дело

вступают слезы и угрозы, наконец, решение принято. Годы спустя Дантес будет рыдать у

меня на плече на всех лавочках всех парков Большого Города, что он, дурак, «не дожал»

ее тогда, что ребенок никому не был нужен, а Дантес, «будучи человеком порядочным»,

женился, и горе теперь ему, несчастному! Тогда уже будет мой черед скептически

хмыкать, но факт остается на своем месте: в сентябре, порядочный человек Дантес и

находящаяся на четвертом месяце беременности Алоиза, детки электричек, детки

достоевщины, сочетались законным браком все в той же деревеньке неподалеку от

железнодорожной станции. Зимой следующего года у них родился сын.

Связавшись со мной, а точнее, увязавшись по уши в меня, И. стал стыдиться своей

жены. О, какие глупые картинки она оставляет ему в телефоне! Плачущие ангелки с

окровавленными сердцами, какое мещанство! Она пишет третьей буквой в слове

«жуткий» Д, и Дантес, закатив очи долу, разворачивает мне дисплей своего мобильного.

«Эта безграмотная крестьянка» Алоиза отходит на второй план и однажды даже получает

ни за что ни про что задумчивую мысль своего мужа, высказанную, однако, не ей лично, а

мне: «Да кем бы Алоизхен вообще без меня была? Прибарной шалавой, как раньше? Да я

ее вывел в люди, женился, как приличный человек…» Дальше начинался излюбленный

мотив.

Изменившийся до неузнаваемости Дантес, порядочный человек три года спустя, сетует

на то, что не может вытащить жену из дома – ни кинотеатры, ни путешествия ее не

привлекают. А он, воспрянувший, наконец, от летаргического сна, сыпет немецкоязычной

терминологией и слушает Шопена, на что испуганная Алоиза с утра вопрошает супруга:

«Ну ты же от меня не уйдешь?» Они смотрят кино «Красный жемчуг любви», на которое

Дантес следующим днем плюется при мне, со мной он смотрит «Малхолланд драйв»

Дэвида Линча, и его хозяюшка-женушка, падает в пропасть. Я предлагаю ему сводить ее в

музей. На выставку. В галерею. Да что угодно еще! Дантес отмахивается теперь уже от

меня: «Кристабэльхен, ты не знаешь, что это за человек. Всё бесполезно. Это всё было

проклято изначально. Только я во что-то надеялся, чего-то хотел… Я ведь всё для нее

делал. Женился, как порядочный человек…» Репризы и рефрены снова. Алоиза покупает

вино и готовит ужин при свечах, Алоиза посещает салоны красоты и посылает муженьку

похотливые сообщения. Но все не так-то просто. Дантеса больше этим не проймешь.

Таким апокалиптически жарким летом И. открылась истина – вступив в два брака и имея

двоих детей, его внезапно осеняет, что именно ему всегда требовалось в жизни. И имя

этому – интеллектуальный оргазм. Красный жемчуг любви, этот смиренный символ покоя

и тепла, любимое ожерелье американских домохозяек пятидесятых годов, одним рывком

срывает с шеи Алоизы мой Дэвид Линч, с его Твин Пиксами, Малхолланд Драйвами,

Шоссе в никуда и прочей авторской тарабарщиной. Дантес хочет зазеркалья бесконечного