варианте фраза звучанием достигает своего смыслового накала. Произнеси это «цэрбрихь

михь», и сам услышишь пока еще даже не существующий хруст.

Мы выползли на солнышко. Я прихватила программку завтрашнего концерта органной

музыки, подбивая Дантеса составить мне компанию, на все лады превозносила дар

Моцарта и Баха. Мой возлюбленный был на грани отчаянья, ведь пожертвование

составляло не меньше половины его стипендии в авиакомпании, а еще надо на вечер

купить еду, какой уж тут концерт. Я страшно обиделась. Как можно вообще покупать

пищу, тратить деньги на какую-то жрачку, если в Кафедральном Соборе завтра будут

играть Баха и Моцарта?

– Ты не духовен! – я вскочила со скамейки на площади перед Собором, - ты такой же

бюргер, как и все!

– Я не могу быть бюргером, - возразил Дантес, - так как я не горожанин, а житель

окраин.

– Все равно! – не унималась я, - ты мещанин! Крестьянство в электричках! Ты… Ты –

БЫДЛО, вот ты кто!

Наступила затяжная пауза.

– Окей, - протянул И., - как скажешь.

– Просто я не понимаю, как можно, выбирая между пельменями в морозилке и живой

органной музыкой, остановиться на первом!

– Ты никогда этого не поймешь, Кристабель.

– И я не желаю этого понимать!

Вторая затяжная пауза переросла в тягостное молчание. Вновь силенциум. Я

разглядывала резные башенки Собора. Ждала, когда Дантес начнет мириться. Он всегда

первым делает шаг к примирению. Неизменно.

Я дождалась.

– Давай поступим так, - он повернулся ко мне, - Если будет на что внести

пожертвование, обязательно пойдем на концерт. Думаешь, я сам не хочу? Да я ни разу не

был на подобных мероприятиях, конечно же, мне все это дико интересно! Но, се ля ви, я

неизбывно финансово неблагополучен. Пока что. Завтра точно скажу, что и как. Окей?

– Окей, - я все еще притворялась обозленной.

Неожиданно Дантес вскочил со скамейки:

– Кристабельхен!

– Дантесхен? – среагировала я.

– Вот-вот, - разочарованно скривился он, - мне все это надоело, понимаешь? На-до-е-

ло! Эти прозвища! Когда все это закончится?!

– Чего ты хочешь? – я подошла ближе.

– Я хочу, чтобы я был Е.И., а ты была А.Е., и всё.

– Совсем не похоже на предложение руки и сердца, Монсьер!

– Похоже на объявление о продаже души дьяволу и падении в пропасть.

11 Нем. «Разбей меня»

Настало время разъезжаться, пять часов вечера, чтобы каждому успеть прийти домой,

не вызвав при этом никаких подозрений. Хотя, с каждым днем мы все проще и проще

относились и к этому, ведь чего бояться, когда, в общем-то, все уже решено? Я все-таки

обернулась, но вовсе не от испуга быть пойманной на месте преступления. Я оглянулась:

Шпиль оставался неподвижным.

Мы шли к трамвайным путям, в старой части Города они проложены вдоль крошечных

улочек с одноэтажными домами, в окнах которых, нет-нет, да и увидишь как-нибудь

ночью в свете свечи разговаривающих друг с другом силуэты Фауста и Мефистофеля. Я

всегда обожала Старый Город, вместилище сказок и страшилок, безумных художников,

изломанных арлекинов, ладана и воска, умирающих скрипок, кровавых заклинаний,

жабьего языка и буйных водостоков. По воскресеньям все менялось: под тугим

бирюзовым небом колокольный звон разгонял голубей, народ заходил через Главные

Ворота, вместе со своими обозами, въезд был забит, и в такие дни моему мужу

приходилось показывать стражникам свое удостоверение Высокого Чина, дабы наше авто

беспрепятственно пустили в Город…

На остановке я обняла Дантеса:

– Скажи мне это еще раз. Мне нравится, когда ты это говоришь.

И он сказал, да, пожалуй, раз двадцать подряд:

– Zerbrich mich. Kristabelle, zerbrich mich…

Глава 11.

Изумрудное

«Мы в город Изумрудный