Дагон, Кракен или кто угодно – он не хочет, чтобы я рассказывала о нем остальным.

Он напускает густой туман, когда я хочу сфотографировать высокие сопки. Он

плещется водой в подземных переходах. Один раз он даже утопил мое пианино, и пусть

мне кто докажет, что это всего лишь совпадение. Да-да, кому ни скажу, все

вспоминают этот фильм с Холи Хантер, где пианино утонуло… А героиня сама по себе

немая, у нее на шее висит блокнот с карандашом постоянно… Помните это кино?»

Может быть, я нахожу связь там, где ее не может быть. Я и сам стараюсь так думать.

Со стороны другой, многое меня раздражает. Например, при любом упоминании о

пианино, я вспоминаю своего отца, будь он трижды проклят. А она знай себе ноет и ноет

про это пианино чуть ли не в каждой записи. Еще она все время повторяет, что

необходимо убить Миру.

Мира, насколько я понял – то ли старшая сестра, то ли гувернантка, то ли вообще не

пойми кто. Она всех крушит и убивает. Причем Миру надо приструнить не с целью

положить конец кровавой резне, а для того, чтобы – внимание! – духовно освободиться.

У каждого свои тараканы в голове, а у некоторых они по размерам не уступают

мадагаскарским, наверное, это как раз случай моей Ани. Но вот что интересно – у нее ведь

моя сумка, с моими записями и тетрадями. Читает ли она их? Вникает ли в то, что там

излагается с таким же вниманием, как я слушаю ее надиктовки и перевожу их в рукописи?

Чего только в жизни не случается: два незнакомых человека сначала порылись в, пардон,

белье друг друга, а потом препарируют («выносят»!) мозги друг друга, по-прежнему не

встретившись и не имея даже визуального представления о своем оппоненте.

У меня дурное предчувствие. И оно сбудется в ближайшее время. Потому что иначе

никому не будет любопытно. Потому что если тебя угораздило вляпаться в историю с

претензией на овечьи бестселлеры Харуки Мураками, то, будь добр, ляпайся дальше,

подогревай интерес аудитории, не будь скептиком – это скучно. Лучше торжественно

подытожь в конце, что эта диктофонная Аня – твоя единственная и последняя любовь, и

ты пустишься на поиски Ани, пережив гряду невероятных приключений. Публика

прослезится от умиления. Аплодисменты стоя. Букер, Оскар, Грэмми, награды телеканала

MTV. Нобелевская премия. Перевод на 16 языков. Экранизация. Мы должны

соответствовать сюжету. Я должен толкать пламенные речи. Жечь глаголом сердца

людей. Но не в состоянии. Иногда я задаюсь вопросом, на кой черт у меня во рту есть

язык. Вкусовые рецепторы? Природа-Творец посчитала, что различать соусы карри и

барбекю важнее, чем взять телефонную трубку и сказать: «Алло». Важнее, чем позвать на

помощь. Крикнуть: «пожар!». Спеть песню.

Какое убожество.

Аня говорит, что ей подарили однажды некую вещь, которую она потеряла еще в

детстве. Причем, она дала очень точные координаты. Пару дней назад я, волею рока

оказавшись в тех краях, на даче у моих новых знакомых, совершенно случайно обнаружил

эту утерянную штуку буквально в тридцати метрах от указанной в записи локации. Это

губная гармошка. Она лежит на столе, за которым я пишу это и не только это, вся

покрытая ржавчиной. Аня говорит, что случайно уронила подарок в бочку с водой и

больше никогда не видела.

Я подобрал губную гармошку и со всей силы выдохнул в нее. И появился звук. Мой

рот за всю жизнь не вымолвил и слова, но я могу прибегнуть и к другим средствам

(помимо карандаша и бумаги) для того, чтобы выразиться. Например, музыкальные

инструменты – чем плохо? Хотя музыка всегда передает настроение, а не информацию. А

в том, чтобы делиться своим практически всегда одинаковым настроением, я не

испытываю ни желания, ни потребности.

Возможно, я от нечего делать придумываю сам себе всякую ерунду. Я придумаю её

еще больше. Например, мы ездили на Де-Фриз, поставили там палатки, отдыхали на