не хотел возвращаться к себе. Только не сейчас. Только не сейчас.

Я спустился в бар, и Серега налил мне Кровавой Мэри. По мере телесного опьянения,

разум мой все более и более трезвел, страх постепенно уступал место настороженности.

Кто-то играет в странные игры. Потому что уже один человек мертв. Значит, игра

недобрая. Немного помедлив, я показал фотографию Сергею. Он повертел ее в руках,

чуток порассматривал, а потом вернул мне.

– Да это же Юмора, - сказал он, протягивая мне старое измятое фото, - это Юмора.

* * *

Бухта Юмора в лучах заходящего солнца – великолепное зрелище. Я забрался на скалу

и смотрел, как зеленые волны кидаются на острые камни и разбиваются вдребезги. Где-то

я уже писал о том, что вечером море похоже на мятное желе. Юмора (официально

«Емар») – замечательное место для походов, палаток и шашлыков. Здесь все так и дышит

свободой.

Я дышал свободой, стоя на вершине отвесной скалы, и ветер дул мне прямо в лицо, я

закрыл глаза и вдыхал свободу во все легкие, туда, где еще есть место, свободное от

детективных головоломок и сеансов психотерапии. Это место пока что вакантно,

продуваемо океанским бризом, распахнуто настежь. Это ли место для сердца? Я должен

всего-навсего приложить правую ладонь к губам, а потом – к сердцу: вот и вся любовь на

моем языке. Плюс десять букв письменного признания. И что взамен таких

незначительных трудов? Нежность, забота и ласка, песенки-стишочки, запах волос на

заколке, огромная пицца с сыром и ветчиной, турагентства, исключенная возможность

быть белой вороной или потерять лицо.

Я же остаюсь.

Мои любимые с детства герои, асоциальные и суровые… Хиктлиф, держащий в

ежовых рукавицах весь Грозовой перевал – даже к нему можно было найти подход, он не

злой, это просто жизнь такая… Хитклиф влюблен. Это обеляет его и оправдывает всю

устроенную им жуть. Хитклиф стоит на горе, взор его устремлен куда-то далеко, за

горизонт. Хитклиф бродит по вересковым пустошам и полы черного плаща его

развеваются на ветру… И вся эта дешевая красота. Башни с заточенными принцессами и

маги в колпаках со звездами.

Пожалуй, в черно-белом кино с трескающейся озвучкой, Аякс стоял на вершине скалы

на Емаре и сизые тучи сгущались над бедной его головой. События безумного дня не

давали покоя его мыслям.

Аякс вздрогнул. Ветер усилился. Море, которое прошлой ночью неожиданно замерло,

сейчас злилось и буквально закипало – так уж эти высокие волны выглядели сверху.

Кипящее мятное желе где-то там, внизу… Мятная Юмора. Старая Юмора на пожелтевшей

фотографии.

Аякс вытащил из кармана мобильный телефон, который молчал все дни его

пребывания в Приморском крае. Одно входящее сообщение. Он так картинно прикрыл

глаза – нам ведь нужна настоящая трагедия! – и нажал на кнопку «читать». Нет-нет-нет.

Это не было сообщение на французском языке. Это не имело никакого отношения к

сегодняшним заботам. Все оказалось куда проще. «КУДА ТЫ ПРОПАЛ? ВЕРНИСЬ

ДОМОЙ, СЫНОК».

У меня во рту пересохло. Погода портилась. Очередная волна разбилась с

оглушительным грохотом. Мой отец всегда умел подбирать слова. Когда я жил в

интернате, он писал мне письма на листах, вырванных из деловых ежедневников. Он

писал: «Одевайся теплее, на улице уже ледок». И я думал, только бы прилюдно не

разрыдаться на слове «ледок». Я выходил зимой во внутренний двор и перечитывал

стопку огрызков из отцовского органайзера. Ледок. Сынок. Как трогательно.

Только эти слова ничего не значили для самого отца. Он просто знал эффективность

фразы «Тянешься к книгам, бедолага», когда в библиотеке интерната не оказалось

интересующего меня фолианта. Папа меня жалеет, подумал я. И, как всегда, просчитался.

Потому что все книги я купил себе сам. Впоследствии. Он не мог даже отксерокопировать

несколько страниц. Я купил все свои книги себе сам, когда я стал работать письменным