Юшки (привет, Платонов!), я выглянул в коридор.

За долю секунды я нашел два доказательства своей притянутой за уши теории. Во-

первых, из-под целлофановой пленки, в которую медики завернули тело, свесилась вниз и

беспомощно раскачивалась в воздухе по ходу движения носилок женская рука. Значит,

это была соседка. Во-вторых, пленка закрыла лицо убитой, но не всю голову. Почему так

вышло и должно ли так быть – не ко мне вопрос. Я скажу лишь о том, что увидел прядь

спутавшихся и свалявшихся рыжих волос. Ставлю свою собственную жизнь на то, что это

была Мира! Больше там быть некому. Я вернулся к себе в комнату и стал выжидать

благополучный момент.

Я сел на ковер. «Ковровое покрытие». Обычно это называют так. Взял визитку

гостиницы, которая лежала с самого начала на прикроватной тумбочке. Написал на ней:

«25 июня. Ночь. Время остановилось. В номере 912 убили Миру». Я положил визитку

себе в портмоне, спрятал ее между кредитной карточкой и водительскими правами. Мне

никто и никогда не поверит. Я нашел диктофон. Аня сказала, что хочет убить

рыжеволосую Миру. Ночью убили мою рыжеволосую соседку. Что тут может быть

непонятно? Или неправдоподобного?

Я нашел ржавую губную гармошку, которую Мира подарила Ане тысячу лет назад.

Вернувшись в город, я очистил инструмент от ржавчины и прочитал выгравированную на

нем надпись: «Protege Anna du silence des bois»13. Я прикрепил гармошку рядом с давним

подарком Марины мне. «Сберегу Аякса от трезубца Посейдона»…

Я тоже часть всей этой паутины. Хотя бы на этом основании я могу знать, что убитую

звали Мира, и что это наша Мира из наших рассказов. Да-да, наших, потому что я

переписал большую их часть на слух от руки. И это значит, что моя Мира умерла

прошлой ночью, я это предчувствовал, я встал с кровати и выкурил несколько сигарет.

Даже море затаило дыхание, заинтригованное тем, убьют ли нашу Миру или нет. Я влез в

13 фр. «Сберегу Анну от лесной тишины»

чужую историю. Расхлебываю чужую кашу и пытаюсь выглядеть всезнайкой. Но ведь

каким-то образом, по неведомым мистическим законам, диктофон оказался именно у

меня. Что же следующим окажется у меня?

Библия. Книга книг.

…Я –юродивый Юшка, с расстегнутым и перекрученным воротником, хлопающий

глазами и брызжущий слюной с уголков рта, безобидный глухонемой придурок, вышел в

коридор еще раз, спустя несколько часов, прихватив резиновые перчатки.

«Помещение опечатано». Опечатано, а внутри никого нет. И на этаже никого нет. Ни

один китаец не тащит свои пожитки на колесиках, ни один японец не идет заваривать

лапшу. Пусть прибой за окном вновь утихнет и даст мне проскочить незаметным. А

выскочу заметным – так, да это же немой инвалид всего-навсего перепутал циферки и

ошибся дверью! Разве можно ругать за такое ущербного и обиженного самой природой

человека, а тем более арестовывать его?

В 912 номере не осталось ничего. Напрасно я искал рыжие волоски на подушке.

Напрасно двигал мебель, опасаясь порвать перчатки и наследить своими пальцами. Я не

нашел ничего, за что можно было бы зацепиться. Из чего можно было бы развить еще

более гротескные теории сопричастности всего и вся. Напоследок я вспомнил о теплом

зимнем одеяле, которое хранилось на верхней полке шифоньера в каждом номере, и

только там меня ожидала удача. Я выудил из недр шкафа на свет божий тяжелую Библию

в строгой черной обложке. Пожалуй, для правоохранительных органов Священное

Писание не представляло никакого интереса. В отличие от меня, мигом просекшего

фишку и еще больше испугавшегося после этого.

Что же скрывалось под черным переплетом с золотым крестом посередине? Нет,

никаких писем и дневников, пусть это все же остается моей прерогативой. Так что же я

обнаружил, открыв великую книгу? Только буквы и строки. Такие, например: «Au

commencement, Dieu cr'e le ciel et la terre»14. Именно так, небо и землю. Затем Бог дозрел до

того, чтобы сотворить благословенный город Владивосток на берегу Японского моря. И