воспоминаний, Аниных, конечно же, навалился на меня. Как мы вдруг с папой решили

заехать к дедушке на работу, не к тому дедушке, маминому отцу, который был летчиком,

а к другому, он работал энергетиком на этой ТЭЦ. И приезжаем – а он траву косит! Решил

в обеденный перерыв прогуляться. Мы так веселились!

«…Как-то раз мы собирались во Владивосток, в центр поехать по магазинам. Мне

было лет пять, или около того. У мамочки была золотая помада. Я попросила ее дать

мне помаду, а мама почему-то отказалась и стала поторапливать меня в машину. Я так

обиделась, ревела и кричала, страшная истерика! Мама с папой ничего не могли

поделать, в итоге мне дали-таки злополучную помаду и поездка не сорвалась. А я думала,

был бы у меня старший брат, мигом бы решил всю ситуацию. В мою пользу, разумеется.

Но тебя не было, Андрей, тебя, о черт, никогда нифига нигде не было...»

Я разогнался до ста сорока. Дорога была изумительная. Моя личная взлетная полоса.

Правая рука лежала на открытом окне, хорошо поджаренная за эти месяцы «шоферским

загаром». Я гнал и гнал, и день загорался.

Пересек Партизанск, он же Сучан до 1972 года и кампании по ликвидации китайских

названий. Уголь был главной артерией города во времена СССР, сейчас уже все не так,

обогатительная фабрика давно закрыта, шахты тоже. Сколько жизней окончило свой путь

в штольнях сучанских шахт. Под землей, должно быть, так тесно…

Чем восточнее, тем круче трасса уходила в сопки. Поверьте, на одном подъеме облака

касались крыши моего микроавтобуса! Я ехал вдоль побережья. Здесь вообще трудно

ехать не вдоль побережья. Я ехал со скоростью сто пятьдесят пять километров в час на

заоблачных высотах.

Если после смерти что-то нас ожидает, то, бесспорно, это Аня с неба позаботилась о

том, чтобы моя последняя поездка по этому благословенному краю была такой

упоительно-солнечной,

бирюзово-морской,

сверхскоростной,

неимоверно-

высоковершинной и гладкоасфальтной.

Я вновь покидал едва ставший привычным мир, только-только распогодившуюся на

ослепительно яркие события жизнь.

* * *

Знаете, есть такой дорожный знак «выезд на набережную»? В красном треугольнике

машина срывается с обрыва и падает в воду? Вода – это три волнистые линии. Самый

роковой знак, мне всегда казалось. Вроде бы все предопределено. Не «Берегись! Можешь

свалиться в воду!», а так, будто ты уже летишь туда. Интересный знак, всегда притягивал

мое внимание. Сказать больше, он меня завораживал.

И тут я его взял и не заметил. И задумался о чем-то своем. О важном, как и все

вышеописанное. Дернулся и крутанул руль в направлении, противоположном дороге.

Безумный импульс, фатальный. Вот так сюрприз! Ларго – великолепная машина, очень

мощная. Микроавтобус пробил ограждение и я вылетел. Прочь, куда-то извне. В небо,

наверное. На первый взгляд. На второй взгляд – притяжение работало как прежде. И мы

летели в море. Небо и море – что может быть круче? Я обожаю автомобили, особенно

свой собственный! О черт, о черт, это выносит мне мозг! Мы остались вдвоем, Nissan

Largo и я, и мы совсем скоро должны были умереть, утонуть, захлебнуться. Какой

кинематографичный момент. Вы только посмотрите!

Всегда мечтал раскинуть руки в стороны и воображать, будто лечу, на огромной

скорости. А теперь отчего-то не могу разжать пальцы и по-прежнему сжимаю руль. Это

есть то самое, что называется страх? Мне терять нечего, но отпустить руль никак не могу.

По идее, всё заняло несколько вдохов-выдохов, а вон зато сколько мыслей сразу.

Машина упала в море. Грохнулась. Рухнула. Замертво. Покачалась на волнах. Машина

была тяжелой. Я видел, как вода начала просачиваться в салон, замочила педали и мои

башмаки. Автоматическую коробку переключения передач и злополучный словарь

топонимов. Логотип «Мицубиси» на моей футболке. Становилось тяжело. Ларго был куда