дебютировал в 1949 году - в фильме «Порт Нью-Йорк».

Прославился своими актерскими работами в фильмах «Король и я» (1956, роль короля

Сиама), «Анастасия» (1956, роль князя Бунина), «Братья Карамазовы» (1958, роль

Дмитрия Карамазова), «Соломон и Шеба» (1959, роль Соломона), «Тарас Бульба»

(1962, роль Тараса Бульбы), «Адиос, Сабата!» (1971, роль Сабаты) и ряде других.

Однако по-настоящему культовый статус приобрел, снявшись в роли отважного

стрелка Криса Адамса в легендарном вестерне режиссера Джона Стэрджеса

«Великолепная семерка» (1960), который, в свою очередь, был своеобразным ремейком

шедевра Акиры Куросавы «Семь самураев». Любопытно, что спустя полтора десятка

лет в точно таком же имидже Бриннер снялся в фантастическом триллере

режиссера и писателя Майкла Крайтона «Мир Дикого Запада» (1974), где он сыграл

спятившего робота-ковбоя, неутомимо преследующего несчастных посетителей

парка развлечений будущего. Умер Юл Бриннер 10 октября 1985 года в Нью-Йорке от

рака легких.»

(источник: inoekino.ru)

На похороны Аниного папы собралась добрая половина населения города Артема. Я

торжественно примкнул к печальной процессии. Всё заканчивалось прозаичнее не

придумаешь. Особенно момент, когда я, с двумя скорбными гвоздичками выстоял в

очереди провожающих в последний путь, и увидел то, чего все с нетерпением ожидали. Я

увидел в гробу своего отца.

Пространство вновь расслоилось по своим хитрым и противоречащим здравому

смыслу законам. Мне был необходим кто-то рядом. Например, Мира, которая с

заговорщицким видом сейчас прошептала бы: «Ну я же говорила!».

С другой стороны, теперь мозаика-паззл почти полностью была сложена. Меня зовут

Андрей, как и мертвого старшего брата Ани. Я нашел у нее в бардачке свой дневник,

оформленный под ее роман, в котором повествование ведется от лица этого самого брата.

И я, и Аня не ладили с отцом. Отец-тиран занимал высокую должность, был уважаемой

персоной.

Только одно не дает мне покоя. Сам я жив или мертв? По законам мыльной оперы,

меня во младенчестве увезли из Владивостока, где все решили, что я умер, и воспитывали

в другой семье. Но отец-то один и тот же! И тут, и там. Вот незадача. Версия с тем, что я

мертвяк изначально, выглядит гораздо логичнее. Судите сами: я немой. Меня никто не

слышит. Следовательно, одно это уже разделяет меня с реальным миром, где можно жечь

глаголом сердца людей (я обожаю этот оборот) и оповещать о своем присутствии (читай

«существовании») голосом. Плюс острая заметочка Ани в диктофоне о том, что, дескать,

только мертвые видят Миру. Я видел. Более того, я с ней разговаривал. Точно жмурик.

Аякс сдох и сам того не знал! Обхохочешься просто! Вот он, стоит и думу думает. Едет-

едет сам-сам (любимая цитата. Привет, Джеймс Джойс!). Приехал.

Стоп, а как же тогда Серёга? Он вроде живее всех живых. Хотя тоже куда-то исчез.

Нежданно-негаданно. Нехило все закручено. А как тогда я живу в гостинице? Как я купил

машину? Не могли же они продать микроавтобус невидимке. Бред какой-то.

Допустим, что все эти мои записи – есть не более, чем роман Ани. Почему тогда его

пишу я, ручкой в блокноте, правой рукой, здесь и сейчас? Кто-то даст мне ответ? Да,

кстати, Аня тоже умерла, и мы с Мирой ее похоронили – это вам как? О степени

принадлежности Миры к людям обычным, которые рождаются, живут и умирают, я и