– Форс-мажор, - пожимает плечами он.

– От тебя одни проблемы… Что теперь делать?

– Сейчас оденешься, и я тебя выведу из дома. Ничего

сложного, не парься.

Papa Roach громко заорали «Last resort», и мы с

Володей одновременно повернули головы в сторону лежащего

на стиральной машине телефона. Твою ж мать. Я хватаю

телефон и сбрасываю входящий от мамы.

– Теперь тоже не париться? - спрашиваю.

Дверь ванной вновь открывается, и перед нами

предстают родители Володи. Я в одном полотенце.

Шикарно.

– Так я и думал, - усмехается Игорь Васильевич.

Он реагирует вполне спокойно, а вот его жена, Инна

Андреевна, смотрит на меня так неодобрительно, будто

застала нас тут за… Хотя, в принципе, со стороны

выглядит именно так.

– Что здесь происходит? - ледяным тоном спрашивает

она.

Ой, нехорошо…

– По-моему, и так всё ясно, - отвечает за нас Игорь

Васильевич.

– Ничего не было, пап, - отрицает Володя.

– Да, это вообще случайно получилось, - добавляю.

– Да что получилось? - бормочет Художник. - Ничего

же не было.

– Не было, - соглашаюсь я.

– Да всё ясно, можете не оправдываться, - Игорю

Васильевичу, кажется, даже весело, по его реакции видно,

что он находит ситуацию забавной. В отличие от своей

жены.

Я вздыхаю.

– Инна Андреевна, Игорь Васильевич, между вашим

сыном и мной ничего нет, - спокойно говорю я. -

Понимаете, моя мать считает, что у меня проблемы с

алкоголем. А мои одноклассники позвали меня в поход,

ну как я могла убедить маму, что мы, одиннадцать

подростков, в лесу и без взрослых, не станем пить

спиртное. Вот и пришлось сказать, что я просто к подруге

иду. Но наутро я выглядела так, будто по мне проехался

каток.

О, Боже, Леонова, остановись!

– Поэтому попросила Володю помочь мне привести

себя в нормальный вид. Между нами ничего нет.

– Да, мы просто дружим, - вставляет Художник.

– Да.

– Так пили или нет? - спрашивает его отец.

Я усмехаюсь. Это единственное, что его заинтересовало?

– Пили, - киваю я, неожиданно стыдясь этого.

– Просто дружите? - недоверчиво переспрашивает Инна

Андреевна.

– Да, - в один голос отвечаем мы с Художником.

– Хорошо, - кивает она. - А то испортишь мне сына.

Реально ли вообще испортить бездомного безработного

пьющего художника? От того, чтобы произнести этот

вопрос вслух, я, к счастью, удерживаюсь.

Сто один

Утро понедельника, как ни странно, выдалось отличным.

Солнечным. Я проснулась отдохнувшей и в хорошем

настроении. Первой моей мыслью после пробуждения был

Макс. Знаю, между нами всё запуталось ещё больше,

если такое вообще возможно, но там, в лесу, он сказал,

что любит меня… Я всю думаю о том, что между нами

ещё не всё потеряно, может, нам удастся начать нормальные отношения, без пряток, измен и недомолвок.

Может, пора уже перестать вести себя так, будто ничего

не происходит и периодически трахаться где придётся.

Это ненормально, вообще всё, что между нами когда-либо

было - ненормально. У меня, если подумать, нормальных

отношений никогда и не было… А так хочется. Хочется

поцелуев, объятий, SMS-ок, совместных просмотров фильмов,

разговоров до ночи, откровений, взаимопомощи. Хочется,

чтобы брюзги вроде меня морщились при виде нас и

бормотали что-то нелицеприятное себе под нос. Хочется,

в конце концов, любви.

Пока я обуваю сапоги, мне вспоминается наш

субботний уговор про День без вранья. Чёрт, Верка опять

напридумывала себе невесть чего, а мы мучайся.

– Аня, ты поела? - кричит мама из ванной.

– Нет, - честно отвечаю я. - И в осенних сапогах я

мёрзну, я врала. И они действительно порвались. Ещё в

прошлом году.

Я резко открываю дверь и выбегаю на улицу, не

успев услышать, что там скажет мама. Вечером разберёмся.