был Художник, но, видимо, я ему нужна не была. Что ж,

открытие неприятное, но я с этим справлюсь.

Увидев, как Володя заигрывает у бара с какой-то

миловидной особой, я дошла до точки кипения и,

торопливо со всеми попрощавшись, свалила оттуда.

На улице я останавливаюсь, несколько раз глубоко

вздыхаю и только сейчас вспоминаю, что у меня нет

телефона. Такси-то я заказывала с Иркиного домашнего.

Возвращаться в клуб и просить у кого-нибудь телефон

мне не хочется. Ладно, не страшно. Я помню дорогу,

хорошо знаю город, я дойду пешком. Я снова глубоко

вздыхаю, достаю из сумки Иры сигареты, денег на которые

заняла у Веры, закуриваю. Дверь клуба открывается.

– Ты уходишь? - спрашивает Художник и закуривает.

Я киваю. - Почему?

– Когда пробьёт полночь, карета превратится в тыкву,

а я в то, что ты видишь обычно.

– Ань, прости меня, - виновато произносит он.

– Ой, да ладно, всё нормально.

Я действительно не обижаюсь на Художника. Я

расстроена, немного разочарована, но никакой обиды или

злости.

– Может, подвести тебя?

– Не надо. Я такси вызвала.

До дома я добралась за полтора часа. Удивительно,

как я ещё не напоролась на какого-нибудь маньяка или,

может, насильника. Замёрзла дико, ног вообще не чувствую.

Нечего было пялить капроновые колготки в минус десять.

Подходя к нашим воротом, вижу, что в окнах горит свет.

Твою мать. Твою. Мать. Твою. Мать!

В критических ситуациях я соображаю быстро. Итак,

моя мама знает, что меня посреди ночи нет дома. Но

она не знает, где я была. Но может проверить. Значит,

мне нужна такая ложь, чтобы в ней была доля правды,

минимум приплетаемых людей и выдуманных событий.

Я достаю из Ириной сумки всё содержимое, рассовываю

по карманам куртки. Саму сумку выкидываю подальше от

дома. Будем надеяться, Ира мне это простит. Затем беру

влажные салфетки, которые были в сумке, (спасибо Ирке!),

наспех вытираю макияж. Расстёгиваю куртку и подкатываю

платье до талии. Куртка у меня длинная, но недостаточно,

чтобы закрыть платье полностью. В конце концов, могу

сказать, что надела первое, что попалось под руку. Глубоко

вздыхаю, открываю ворота, затем входную дверь.

– Что ты сказала матери? - спрашивает Ира, отвлекая

меня от заучивания параграфа по истории.

– Сказала, что у тебя депрессия из-за развода родителей,

и я не могла оставить тебя в такой период, - бормочу

я, не отрывая взгляда от учебника.

– Но мне же плевать.

– Она-то об этом не знает, - отвечаю я и всё-таки

поднимаю голову. - Она тебе звонила?

– Да, но я не взяла трубку.

Радуясь сообразительности Иры, я киваю.

– Как Художник? - небрежно спрашивает она.

Я, словно струсив смотреть на Ирку, опускаю голову

и, вперив взгляд в учебник, так же наигранно небрежно

отвечаю:

– Хрен с ним. Хватит уже убиваться из-за непонятно

кого.

– Что это значит? - уже не скрывая интереса,

интересуется Ира.

– Это значит, что мне пора перестать общаться с ним.

И вообще перестать вести себя, как героиня романов,

которые читает Вера. Макс, Володя, Володя, Макс. Пора

заканчивать.

– Вот! - восклицает Ирка, я даже вздрагиваю. -

Наконец-то! Анька вернулась! Аллилуйя!

Я усмехаюсь. На самом деле, я вовсе не разделяла

энтузиазма Ирки. А говорить вслух то, что только что

сказала, оказалось ещё неприятнее, чем думать об этом.

Вера с Максом зашли в класс одновременно. Может,

они и в туалет вместе ходят? Хотя, в принципе-то, какая

разница, главное, чтобы Макс был счастлив, а Вера не

знала, что он сохнет по Белле. Перед тем, как разойтись

по разным рядам - рядам! - они поцеловались. Мы с

Иркой переглянулись.

– Девчонки, я Макса решила отучить от курения, -