Хантингтоны — соседи через дорогу как раз всей большой семьей сели ужинать. Через больше не зашторенное окно мне была видна вся их столовая.

Грейсоны — соседи слева — смеялись перед включенным телевизором. А Ньютоны — Адель и Клиф жили на углу, только что вместе вышли на вечернюю пробежку.

В этот момент, глядя на соседей, я почувствовала себя особенно одинокой. Не хотела, но ничего не могла поделать с этим скребущим, назойливым чувством, что я потому одна, что недостойна, быть с кем-то. И я, наверное, сделал в этой жизни что-то не так, раз никто не хочет задерживаться рядом со мной слишком долго.

Мать, отец, Адам…

Даже мои немногочисленные отношения были непродолжительными, и чаще не я была инициатором разрыва.

Есть над чем подумать.

Решив, что достаточно с меня этих семейных картин, от которых мне только выть хотелось, я вернулась в дом, громко хлопнув дверью, и отправилась спать.

Ночью мне вновь снился этот сон, где я маленькая и парень, который пришел с мамой, был добр ко мне и немного поговорил со мной, прежде чем уйти. Это был единственный раз, когда я видела его, но видимо, тот эпизод так запал мне в душу, что до сих пор снится.

События, которые происходят с нами в детстве, часто забываются, и, вырастая, мы редко вспоминаем о мимолетных знакомствах, имевшие место в далеком прошлом. Не знаю, почему именно этого человека я запомнила. Запомнила даже не его, а то, что с ним связано; то, что он собой олицетворял.

Долгие годы после той ночи я не вспоминала о нем, и лишь недавно он впервые приснился мне. Я никак не могу рассмотреть его лица. Вижу силуэт, слышу голос и даже чувствую запах — но лицо, словно размытая маска.

Странно, но его голос кажется знакомым, и запах тоже… Что-то очень близкое, хорошо известное мне.

Но что? Что…

Я в каком-то странном состоянии полусна, ворочаюсь по постели. Мое сознание балансирует на границе реальности и царства Морфея, и я не знаю, какую сторону мне выбрать.

Я слышу сдавленный крик и, открыв глаза, просыпаюсь. Не сразу до меня доходит, что это я кричала. Мое дыхание сбитое и сердце грохочет в груди. Пульс частит, будто я пробежала не одну милю.

Я сажусь в кровати и стаскиваю верх пижамы с длинным рукавом через голову. Жар плавит мое тело, покрытое тонкой пленкой пота. Я прикладываю ладонь ко лбу — горячий, как только что с огня сняли.

Только этого мне не хватало! Заболеть перед выпускными экзаменами.

Слабость растеклась по всему телу, и мне приходится приложить усилия, чтобы дойти до ванной. Я вынимаю из аптечки градусник и измеряю температуру: 102.2 (прим. Автора: по Цельсию 39).

Ну, отлично! Слечь с гриппом — это чтобы окончательно меня добить.

В аптечке я нахожу жаропонижающее и противогриппозное. Глотаю таблетки и запиваю водой из-под крана. Мои ослабевшие от болезни колени подгибаются, и я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.

Из зеркала на меня смотрит моя заболевающая версия с покрасневшими, слезящимися глазами.

Скоро я вновь возвращаюсь в постель и укутываюсь в два одеяла, потому что меня знобит и лихорадит. Сейчас я особенно остро чувствую свое одиночество, и от жалости к себе мне хочется заплакать, но я сжимаю губы, обещая себе, что плакать больше не буду.

Я устала плакать. Устала горевать.

Несколько дней я практически не выбираюсь из постели, преодолевая болезнь. Я пишу девчонкам, что решила еще немного побыть в доме бабушки наедине со своими мыслями. Знаю, что могла честно признаться им, что заболела, и они тут же примчались бы, чтобы отпаивать меня супом и лекарствами, но отчего-то делать этого я не стала.

Я чувствовала себя не только больной, но и жалкой. Не слишком приятно думать о себе так. И чтобы доказать себе, что мне никто не нужен, что с трудностями я и сама справлюсь — надо бы привыкать — я предпочла, мучатся в одиночку.

Эти дни были ужасными. Я то и дело впадала в тревожный сон, измученная болезнью и уходом Адама из моей жизни. Втайне надеялась, что он все же позвонит мне, но тут же называла себя дурой, что хотела этого.

Он использовал меня. Позволил мне влюбиться, а потом указал на дверь — не было причин по-прежнему хотеть его. Но моим чувствам было плевать на это.

Стоило мне забыться тяжелым сном, как я вновь и вновь видела этот навязчивый сон, который уже стал раздражать. Просыпаясь, я усиленно пыталась вспомнить лицо того парня, но тщетно. Словно мое подсознание блокировало эти воспоминания.

На четвертый день болезни я резко очнулась посреди ночи, моргая в темный потолок.

Наконец-то я смогла преодолеть этот барьер. Перешагнула на другую сторону и увидела, что так тяжело мне далось.

Тот парень, который снился мне в последние дни — это Адам. Именно его лицо было скрыто от меня.