– Тшш.

Теплые ладони парня гладят мои лопатки. Он аккуратно подхватывает меня на руки и несет к кровати. Уже через пару секунд на мне теплое одеяло, а лицо Теслера совсем близко. Нас отделяют несколько сантиметров. Меня все еще трясет, и, проводя пальцами по его скулам, я то и дело затрагиваю губы, шею. Смаргиваю слезы и говорю паническим шепотом:

– Все вокруг меня умирают.

– Не говори чепухи.

– Так и есть!

– Зои, - Андрей прижимает меня к себе и выглядит совсем иначе. Это не тот парень, который позволил мне уйти. Это тот парень, который бежал за машиной до тех пор, пока она не скрылась из вида. – Все будет нормально. Но ты должна рассказать о Соне.

– Должна?

– Да.

– Разве это как-то решит проблему? Разве это избавит город от Болконского или от моего опасного магнетизма? Дима умер просто так!

– Прекрати.

Я стискиваю зубы, и рыдания вновь вырываются на волю. Вжимаюсь всем телом в объятия Теслера, и внезапно радуюсь тому, что он рядом. Только это и успокаивает.

Перебираю в пальцах его темные волосы. Затем касаюсь губами его колючей щеки и срывающимся голосом проплетаю:

– Что делать? Что мне делать, Андрей?

Парень немного отстраняется, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Никогда я еще не видела столько нежности и заботы в его темно-синем взгляде. Он исследует мое лицо, затем вытирает слезы со щек и отвечает:

– Сбежим.

– Куда?

– Куда скажешь.

– И ты бросишь все?

– Знаешь, что я понял? Только людей можно оставить позади, как и воспоминания о них. Однако кроме тебя мне никто не нужен, то есть и бросать мне нечего.

Недоуменно разглядываю такое знакомое лицо и слышу такие незнакомые слова. Почему Теслер изменился? Пару раз моргаю и, сдерживая очередной раскат рыданий, замечаю:

– Ты стал другим.

– Нет. – Парень стискивает зубы и смотрит на меня пронизывающим, завораживающим взглядом, который подчиняет и обезоруживает. – Я просто понял, что не хочу тебя потерять.

Он притягивает меня к себе, и я понятия не имею, сколько же мы молчим. Я продолжаю тихо плакать, а Теслер не возражает против того, чтобы я заливала соленой водой его плотную футболку. В голове все вертятся мысли о Диме, о том, чего-он-не-совершил, и я то и дело всхлипываю, недоумевая: как же так вышло? Он тянул руку. Он хотел, чтобы я была рядом, но мне было плевать. А Соня? Я струсила, и теперь ее нет. Стоит ли оправдывать себя?

– Болконский должен поплатиться, иначе все смерти бессмысленны.

«Они и так бессмысленны» - хочу воскликнуть я, но прикусываю язык. Опускаюсь чуть ниже и оказываюсь в плену синих глаз.

– Что ты предлагаешь?

– Сейчас под угрозой не только мы, но и наши семьи. А попытки открыть дело – лишь усугубят положение.

– То есть ты хочешь…

– …применить радикальные меры. Зои, - Теслер заключает мое лицо в своих ладонях и тихо, размеренно спрашивает, - ты доверяешь мне?

– Конечно.

– Тогда нельзя бояться.

– У тебя есть план?

– Есть. Но он опасный. И тебе он не понравится.

– Андрей, - как же приятно произносить его имя. Придвигаюсь ближе и непроизвольно касаюсь губами его губ. Такое легкое движение отдается в моем теле электрическим зарядом. На несколько секунд замираю и вдруг вижу похожие эмоции в его глазах.
– Говори.

– Знаешь, - он аккуратно и медленно – так как умеет – заправляет за ухо локон моих волос и шепчет, - иногда бороться и исчезнуть – одно и то же.

ГЛАВА 25.

Я сижу напротив мужчины, у которого седоватые, прилизанные волосы и уставшие глаза. Интересно, когда он в последний раз спал? В кабинете открыто окно. Из него дует ветер, и я глубоко вдыхаю его в самые легкие, упорно держа равновесие и скрывая в груди эмоции.

Сбоку отец. Он постоянно смотрит на меня, молчит, однако и этого достаточно, чтобы наполнить воздух опасным напряжением. Каждое мое слово записывается. Каждое движение – анализируют камеры. Наверняка, за дверью с десяток человек, просматривающих запись нашего разговора.

– Итак, - седовласый мужчина шумно выдыхает, - вы, действительно, даете показания против Болконского?

– Вероятно.

– И вам ясны последствия?

– Какие именно? – я властно вскидываю подбородок. – Вы говорите о расправе суда надо мной за ложь, или расправе Валентина за правду?

– Это серьезные обвинения.

– Значит, убедитесь, что никто из моих близких не пострадает. Неужели вы считаете, я настолько глупа, считаете, мне неясен риск? Нет, отнюдь, я все прекрасно понимаю.