– Говоришь так, будто прощаешься!

– Я прощаюсь.

– Нет, - Константин покачивает головой, - Зои, прошу тебя. Давай все обсудим! Я уже понял, мое мнение совершенно не важно, но…

– Важно!

– Недостаточно. Послушай, пусть дело Болконского – вопрос открытый, тебе здесь ничего не грозит. Теперь уж точно. Я найму людей, поставлю охрану…

– Не надо. Елена с ума сойдет.

– Она поймет.

– Знаю, - киваю и чувствую, как в горле застревает ком. Сложно смотреть на отца и держать себя в руках. Мы с ним, действительно, похожи. Глаза одинаковые!

– Позволь мне хотя бы довести тебя до вокзала. Я хочу лично проследить за тем, как ты сядешь на поезд и уедешь. Теслер будет ждать тебя там?

– Да. Машины у него нет. На мотоцикле далеко не уедешь.

– И куда направитесь? Что будете делать? Как же экзамены, институт…, Зои! Останься. Мы придумаем что-нибудь. Слышишь? Я был плохим отцом, раз позволил этому случиться.

– Нет, - порывисто покачиваю головой, - ты не причем. Просто так надо. И я была бы счастлива, если бы именно ты отвез меня.

Мы молчим. Смотрим друг на друга и цепляемся за тишину, как за последнее мгновение. Сейчас нам придется выйти из машины, затем расстаться, и эти минуты исчезнут из памяти, как исчезает все, что когда-либо с нами происходило. Удивительно, но мне сложно уходить. Кто бы мог подумать, что я привяжусь к человеку, которого раньше считала злейшим врагом? Наверно, так и должно было случиться. Одно заменяет другое. Моя мама погибла, но появился отец. Я вновь теряю семью, но убегаю с Андреем. Странная жизненная закономерность, с которой никто не может поспорить.

Собирая вещи, то и дело замираю. Осматриваю комнату и вижу ее совсем другой. Теперь это не чужая, холодная башня, где меня заперли за неповиновение. Теперь это уютно место, в котором я проливала слезы, смеялась и жила долгий месяц. Как же быстро летит время. Робко закрываю за собой дверь и кидаю взгляд в сторону Саши. Надо попрощаться, но сил нет. Что я ему скажу? Как посмотрю в глаза?

– Уже уходишь? – спрашивает брат, выросший за спиной. Я испуганно оборачиваюсь и вдруг понимаю: его глаза красные, будто он плакал. О, Боже – сердце замирает. Неужели отец звонил ему из участка? Неужели он обо всем знает? – Не забудь корсет и чулки. Я закинул их на верхнюю полку.

– Саша, я…

Парень проносится мимо. Шагает в свою комнату, а у меня в груди все разрывается на тысячи частей. Невольно бегу за ним. Восклицаю:

– Подожди!

– Нет.

– Пожалуйста, остановись! – ловлю его локоть и вспыхиваю. – Саша, прости, я не хотела, я не знала, как сказать!

– Что в этом сложного?

– Шутишь? Мне так плохо, и стыдно, и если бы ты только знал, как я желаю повернуть время вспять. Я бы выстрелила! Я бы больше не струсила! Я бы спасла ей жизнь!

– Что? – Брат замирает в недоумении. Его веснушчатый нос морщится, а я растеряно распахиваю глаза. – Что ты имеешь в виду?

– Я…, - горло сводит судорога.

Изучаю недовольный взгляд Саши и цепенею. О, нет. Черт! Начинаю покачивать головой, пятиться назад, однако брат не отстает. Идет следом. Собираюсь рвануть вон со второго этажа, но не успеваю. Он вовремя хватает меня за запястье.

– О чем ты говоришь?

– Ни о чем.

– Зои!

– О, нет, я не хотела, я…

Брат меняется в лице. Сдавливает свободной рукой глаза и едва слышно спрашивает:

– Ты о Соне? О ней?

– Я не…

– Отвечай!

Мне становится дико больно. Из глаз катятся слезы, и я киваю, сгорбившись в три погибели. Черт, как же невыносимо! Саша покачивается. Отводит взгляд куда-то вдаль и выглядит таким уязвимым, что каждая частичка моего тела воспламеняется. Никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

– Я не мог найти себе места, - сбивчиво лепечет он, - я знал, что ты уйдешь, знал, что ты сбежишь и сходил с ума, разрывался от обиды, досады, а теперь…, - его лицо становится совсем другим. Незнакомым мне. Вместо доброй улыбки – звериный оскал. Саша смеется и дергано вертит плечами, - теперь я рад, что ты исчезнешь.

– Прости меня, пожалуйста, я не хотела! Я пыталась ее спасти, правда, но…

– Убирайся.

– Саша, я…!

– Зои, - он стискивает зубы. Поворачивается ко мне спиной и вопит, - пошла вон!

Зажмуриваюсь. Вытираю ладонями дорожки от слез на щеках и быстро плетусь в сторону выхода. Мне нечем дышать. Рыдания рвут на части грудную клетку. Спотыкаюсь, пару раз едва не валюсь вниз, но удерживаю равновесие и, наконец, оказываюсь на свободе. Свежий воздух помогает привести в порядок мысли. Глаза неприятно щипают от слез. Солнце играет в темно-каштановых волосах, но ничто не приносит столько же боли, сколько мысли. Интересно, они когда-нибудь оставят меня в покое? Унесутся вместе с ветром? Как можно дальше?