начал терпеть обиды и оскорбления, а правосудия негде было получить. Набрался бы

целый сундук просьб наших к королю. Король и рад был оказать нам правосудие, да у

вас никто короля не слушает; сам король, поэтому, велел нам добывать вольность

саблею». От Козаков Собеский слышал такого рода рассуждения: «пусть паны станут

простою шляхтою, а король будет один голова над всеми: и вы и мы будем слушать

одного короля 2). Вскипело всеобщее негодование; начали называть Оссолинского

изменником; доказывали, что война козацкая возбуждена им, вместе с покойным

королем, с коварною целью причинить зло республике, унизить панов, соделать

Козаков орудием к возвышению королевской власти и совершению властолюбивых

видов Владислава. Приверженцы Вишневецкого наиболее вооружились против

канцлера: Оссолинский был в давней вражде с Иеремиею, и когда зашла речь о

назначении над войском начальства, он сильно старался устранить от команды князя,

говоря, что следует дать начальство мужу хладнокровному и рассудительному, а не

такой горячей голове, каков был Иеремия. Теперь благоприятели Вишневецкого

доказывали, что его ненависть к князю проистекла оттого, что канцлер тайно желает

успеха козакам, а потому и старается удалить полководца, на которого могло бы

положиться отечество.

«Должно,—кричали они,-—прежде всего исследовать судебным порядком, что за

причина междоусобной войны».

Оссолинскому было не в первый раз переносить подобные нападения и не в первый

раз даром слова и содействием множества клиентов отделываться от грозы.

*) Jak. Michai. ks. Pam., 119.

2)

Jak. Midi. ks. Pam., 181.

203

«Эта буря пустых криков,— говорил он,— не заставит меня даже обратить на нее

внимания. Яо враги мои, возводя на меня ложное преступление, хотя не потревожат

моей совести, однако беспокоят отечество — и это мне больно. Все эти клеветы я

приписываю хитрым ковам неприятеля, который хочет посеять между нами несогласие.

Нам следует позаботиться сначала о целости и спасении отечества; а когда избран

будет король, тогда он и рассудит это дело, потому что его особе принадлежит судить

преступление против отечества.

Оссолинский старался выгородить себя и обратить подозрение на одного покойного

короля. «Надобно подвергнуть испытанию козацких пословъ—не получили ли они

какого-нибудь тайного приказания от короля. Моя канцелярия ничего об этом не знает,

но ведь покойный король самого Хмельницкого допускал секретно в свои покои» *).

Чтоб разрешить недоумение, по требованию послов, примас призвал Козаков для

объяснения на сейм. Они сказали, что Хмельницкий ничего им не говорил о сношении

с Оссолинским и не давал об этом им никаких приказаний, отправляя их на сейм; но

что в народе ходят какие-то неясные толки и, в заключение, уверяли, что все козацкое

сословие не думает нарушать верности правительству и Речи-Посполитой.

. Это объяснение несколько успокоило недовольных, и если не изгнало совершенно

подозрения, то, по крайней мере, лишало обвинителей доказательств 2).

Тогда торжествующие Оссолинский и Кисель стали снова убеждать помириться с

козакамй, не доводя до большего кровопролития Речь-Посполитую, тем более, что она

теперь без короля, соседи смотрят на нее враждебными глазами, а козаки день-ото-дня

становятся неистовее. Доказательства подтверждались примерами. Тыша, козацкий

полковник, с сильным загоном проник в Польшу и, недалеко от Варшавы, разорял

дворы и костелы 3). Паны желали, по крайней мере, усыпить врагов своих на малое

время, пока сами соберутся с силою.

Не переменяя решения о сборе войска против Хмельницкого, сейм постановил

послать к козакам коммиссаров для их успокоения. Призвали козацких послов и

вручили им, от имени всего собрания представителей Речи-Посполитой, на письме

ответ такого содержания:

«Нет надобности объяснять вам вашего поступка: вы сами знаете, что поступили

против присяги Богу, против всех христианских обязанностей, когда осмелились

поднять саблю на христиан, соединившись с неверными и пользуясь