предковъГТпобивший пышность и забавы, роскошный, изнеженный и потому мало

знакомый с военным делом, да и мало к нему способный 2). Второй был

Конецпольский, хотя пылкий и страстный к подвигам и приключениям до того, что

никогда не сидел на месте, как говорили о нем современники 3), но еще не настолько

опытный, чтоб быть начальником. Третий был Николай Остророг, староста

дрогичинский и рогатннский; он славился дипломатическим искусством и ученостью, а

особенно знанием латинского языка 4). Фамилия его издавна была знаменита по любви

к наукам: говорили, что когда в Польше было мало грамотных людей, то во всем

королевстве только было три экземпляра библии: у короля, у примаса и у Остророгов 5).

Но ученость, говорят современники, не сделала его полководцем. «Странно у нас

делалось,—замечает один современник, —• у древних римлян в обстоятельствах,

подобных нашим, выбирали диктатора с единою властью и венецияне так поступали в

войне с турками, назначив одного славного полководца; и все так же делали. У нас —

наоборотъ» 6). Примас и сенаторы не упоминали о Вишневецком, который только и

ждал, чтоб ему вручили булаву. Этого желало и войско и многие шляхтичи 7). Но как

Иеремия ни славился военными заслугами, как много ни обещали его дарования, его

вообще не любили магнаты; по своему характеру, он не терпел равного себе, показывал

в обхождении высокомерие, раздражался за малейший признак небольшего к себе

уважения, п вообще был хорош только с теми, которые в нем нуждались; сам он ни в

ком не хотел нуждаться, и если показывал иногда пример уступчивости, то не иначе,

как с явным презрением к тем, кому уступал. Все современные польские историки

единогласно называют ошибкою невнимание к воинственному князю, который один

выступил против Козаков, когда все от них бежало.

Распоряжение к войне против Козаков окончилось на сейме прежде, чем козацкие

депутаты допущены к сейму с жалобою от целого войска на самоуправство панов 8) и

поднесли сенаторам оправдательное письмо Хмельницкого.

Оно произвело различные мнения. Жестокие противники козачества советовали не

принимать прошения и объявить решительную войну; миролюбивые магнаты думали

иначе. Надворный коронный маршал Казановский говорил: «Не надобно бранить

Козаков за то, что они поякшались с татарами: можно обратиться за пособиями к

самому аду, лишь бы избавиться от такого рабства и

’) Рук. 11. II. Б. разнояз. F. № 5.

2)

Histor. belli cosac. polon., 71.

3)

Korona Polska. Niesiec., Ш.—0 Koniecpolsk., 583.

4)

Histor belli cosac. polon., 72.

5)

Korona Polska. Niesiec., Ш, 227.

6)

Рук. И. П. Б. разнояз. F. .Л» 5.

7)

Hist. belli cosac. polon., 72.

8)

Histor. ab. excessu Wlad., IY, 16.

202

утеснения, какое они терпели» *). Кисель говорил: «Волка за уши не удержишь,

выражается пословица; но толпу народа можно укротить и повести куда угодно, если

воспользоваться временем и обстоятельствами».

Кисель советовал мирно и кротко разделаться с козаками. Получив от

Хмельницкого ответ на письмо и предложение приехать в Украину, он вызвался быть

коммиссаром, если сейм согласится на перемирие, и войдет с козаками в переговоры.

Начали рассуждать: посылать ли коммиссаров или нет, а между тем примас и

некоторые сенаторы спрашивали частно Козаков:

«Объясните нам, что побудило вас взять оружие против собственного отечества?»

Козацкие депутаты отвечали:

«Козаки взяли оружие по приказанию короля; нам дали деньги для построения чаек,

приказали готовиться к войне, обещали восстановить наша права, а после того тотчас

же паны стали нас жестоко угнетать—так мы, получивши силу, и стали защищаться».

Такое откровенное признание стало известным между послами; тут приехал пан

Собеский, бывший пять дней в плену у Хмельницкого. и отпущенный им. Он

передавал то, что слышал от самого Хмельницкого. «Мы,—говорил Хмельницкий,—

получили деньги от самого короля на постройку чаек, а вслед затем я с товариществом