Но он не показывал пред панами 'вида, что совершенно считает невозможным

примирение, а начал хитрить с ними так же, как они хитрили с ним. Он продержал

несколько времени посланцев коммиссаров и написал Киселю ласковое письмо, не

упоминая вовсе о перехваченной грамоте к московскому правительству; он в письме

своем уверял в чистоте своих намерений, говорил, что козаки желают быть верными

слугами Речи-Посполитой, и причиною всеобщего народного волнения признавал

Вишневецкого.

Действительно, Кисель, отправляясь на переговоры с Хмельницким, писал к

Вишневецкому, просил не задирать более Козаков и прислал ему копии писем примаса

и канцлера, показывавшие, что правительство рассудило войти с козаками в

объяснения. Вишневецкий отвечал: «эти переговоры могут только возбудить в рабских

сердцах охоту к дальнейшему своеволию. Если после уничтожения кварцяного войска

и плена гетманов Хмельницкий со своею сволочью останется при старинных льготах,

то я не хочу жить в отечестве: лучше нам умереть, чем дозволить властвовать над

собою неверным и негодяямъ» 3).

«Мы,—писал на сейм Хмельницкий,—отступили и татар отпустили, а пан

Вишневецкий безразсудно бросился на нас совсем не по-христиански и не по-

рыцарски, варварски тиранил и мучил христиан, и даже наших священников приказал

сажать на кол. Оно не диво, еслиб подобное делал какой-нибудь простак, как,

например, Кривонос, которому мы не позволяли никаких грабежей и разорения

городов; но эти две особы разнятся между

*) .Иетоп. повести, о Мал. Росс., 65,—Истор. о през. бр.

2)

Памяти, киевск. коми., I, 3, 217.

3)

Jak. Michal. ks. pam., 66.

207

собою». В заключение, он просил коммиссаров прибыть для коммиссии в

Константинов *).

Такое предложение было сделано для того, чтоб поляки, полагаясь на переговоры,

не спешили и оставались в бездействии, он же тем временем соберет к себе рассеянные

отряды, не допустит польское войско придти в Украину, а напротив, сам явится на

Волынь и овладеет этим русским краем, который уже был взволнован его именем.

Между тем, желая на деле показать свою искренность к панам, Хмельницкий, как

будто в наказание за злодеяния, приказал приковать Кривоноса к пушке, а потом

отпустил как будто на поруки и отрубил головы тем, которые уже и в глазах его были

только разбойники.

Кисель получил письмо 12-го августа, и хотя проникал хлопское на* мерение, как

сам он выражался, однако двинулся с намерением посетить .иагер Тамерлана 2). Так

коммиссары с своими хоругвями приблизились к Острогу; город был в руках Козаков.

Кисель просил свободного пропуска, потому что они идут для заключения мира; козаки

согласились, но с тем, чтоб коммиссары только прошли чрез Острог, оставили

заложников козакал, и чтобы впереди панов шли козаки. Кисель отправил им

заложниками десять шляхтичей; со стороны Козаков также даны были заложники

Киселю. Но случилось, что вслед затем Сокол, начальник отряда, принадлежавшего к

ополчению, составленному сеймом, напал, против воли Киселя, на Острог и завязал

битву у ворот. Тогда в городе поднялся шум. «Что это?—кричали русские: — Кисель

едет под видом переговоров, а в самом деле воюет!» Чернь устремилась на заложников

и умертвила несколько человек. Польский историк говорит, что это сделано было по

приказанию Кривоноса. Когда Кисель стал жаловаться и уверять, что битва в Остроге

была начата без его позволения, то Кривонос написал ему письмо и убеждал не

проходить через город Острог, а идти мимо Острога. Паны подозревали в этом совете

коварное намерение захватить коммиссаров 3). Кисель был в нерешимости и снова

отправил кХмельницкому гонца с известием, что его не пропускают чрез Острог и

козаки продолжают бушевать попрежнему. Он объявлял козацкому предводителю, что

со дня отправления письма намерен ждать только шесть дней, а потом терпение его

кончится: он должен будет уехать к войску.

«Неужели для тебя нет на небесах всевидящего Бога?—писал Кисель.— Чем