суда, по своему произволу, пользоваться трудом своего раба, распоряжаться его

жизнью; один король не имел рабов. Сильный пан мог бесчинствовать, куралесить и

быть свобод-

*) Pam. Albr. Kadz,, т. II, стр. 299.

Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.

8

114

ным от преследования; но вся Речь-Посполитая встала бы на дыбы, еслиб король

позволил себе десятую часть того, чтб дозволяли себе паны.

Ограждая свою личную свободу против короля, шляхта ограждала ее и против

самой себя, именно, против сейма, составленного из её представителей, ею же

свободно выбранных. Если шляхтичу была нестерпима понудительная власть,

исходившая от одного лица, то она была ему нестерпима и тогда, когда исходила от

всего общества. Доверяя своему брату шляхтичу законодательство и верховное

строение, польский шляхтич остерегался его и не давал ему не только зазнаваться, но

даже свободно думать о том, с чем его посылали. Сеймовые послы, отправляясь с

сеймика на сейм, получали инструкции, связывавшие их, как говорится, по рукам и по

ногам. Послы польской сеймовой Избы были не то, что члены законодательного

собрания в каком-нибудь конституционном государстве; это были в полной мере послы

по пословице: посолъ—что мешок, чтб в него вложишь—то и несет. Посол должен был

сообразоваться с тем, чтб ему приказывали, а главное, не допускать того, чего не

приказывали: в те времена в инструкциях отрицательного было больше, нет

положительного. В случае, когда он видел, что сейм клонится к тому, чего в данной ему

инструкции не велено допускать, он срывал сейм своим всемогущим: не позволяю

(liberum veto). Впрочем, сейм не всегда прерывался таким образом; иногда он не

доходил, как выражались тогда, сам собою рассыпался и развязывался так, что трудно

было сказать, кто сорвал его. Иногда случайная ссора или дурное расположежение духа

послов не давали ему окончиться. В 1639 году литовский гиодканцлер поссорился с

послом Барановским и сказал сгоряча, что Барановского следует отколотить киями.

Барановский начал кричать, что шляхетской вольности наносится оскорбление. Вся

Изба заволновалась; белзекий воевода помирил ссорившихся так, что они даже

обнялись, но после того в Избе снова поднялся об этом говор, и сам Барановский забыл

недавнее примирение и начал кричать против подканцлера. Сенаторы пытались было

утишить смуту, но все было напрасно; сейм прекратил свою деятельность и разошелся.

В 1645 году сейм был недоволен по поводу разных вопросов; послы никак не могли

согласиться между собою и сейм ничем не кончился. Когда пришел ему срок, сенаторы

предлагали продолжить его—послы молчали; сколько сенаторы ни допрашивались,

послы все молчали, и этим молчанием прекратилась деятельность сейма. В 1643 году

сейм был на краю погибели, но сенаторы успели спасти его оригинальным образом.

Послы собрались в заседание в день вербного воскресенья. Один из них заметил, что

надобно почтить праздник и отложить совещание, а один епископ на это сказал, что

толковать об этом не его дело, а духовных. Посол оскорбился. За него оскорбились

другие и стали уходить из Избы. Сенаторы успели удержать из них до тридцати

слишком послов и, проработавши с ними до четырех часов пополуночи, благополучно

завершили сеймовую работу. Прочие в это время были навеселе, или совсем пьяны, и

пошли пировать или спать, а на другой день сожалели, что сейм окончили без них *).

Но и правильное окончание сейма не давало твердости его постановлениям, и не

должно считать исполнявшимся все то, что заносилось в сеймовые консти-

1) Pam. Albr Radz., I, 428; II, 101.

115

тудиии Шляхта присвоила себе контроль над действиями и постановлениями сейма.

Так как послы обязаны были сообразоваться с инструкциями, полученными на

сеймиках, то естественно было послам отдавать на сеймиках отчет в своих действиях;

отсюда возникли, именно в это время, сеймики реляцийные, отправлявшиеся по