несколько сот пленных из галер и своего серая. Ваша

265

милость, пан гетман, .будучи подданным и слугою его величества короля, взяв от

государя булаву и знамя, не хотите освободить слуг и рукодайных дворян своего

государя, когда они были взяты не саблею, пе на поле битвы, а на условиях; не хотите

отдать их послам и коммиссарам его величества, а держите в неволе и морите голодом!

Что-ж мы должны подумать о вашей верности, доброжелательстве и повиновении?»

«ПИкодй говориты!—отвечал Хмельницкий:—их мини Бог дав; пущу их, коли

жоднои защипки з Лптви и вид ляхив не буде. Нехай тут почекае Потоцький брата

свого, старосту каминецького, который мини Бар мое мисто заихав в Подоли, кров

християнськую лье: казав туды полки рушиты и живцем его до себе привесты!»

«Но разве не то же делают козаки?—возразил Мястковский—в Киеве: днем и ночью

льется невинная кровь потоками в Днепр: одних ляхов топят, других варварски рубят;

шляхту, обоего пола, остаток ксендзов... грабят, мучат. Нечай, полковник брацлавский,

опустошил все костелы, ищет ляхов под землею, и твердит, что такое приказание

получил от тебя».

«Вольно мини там рядиты,—отвечал Хмельницкий:—мий Киев, я пан и воевода

киевский! Бог мини дав его навит без шабли: шкодй, говориты!»

После нескольких минут молчания воевода снова обратился к гетману.

«Ваша милость, — сказал он, — соглашаетесь ли, наконец, заключить трактат?»

Хмельницкий отвечал:

«Я уже сказал, что теперь нельзя: полки не собрапы, да притом голод; коммиссия

отложится до зеленых святок, когда будет трава, чтоб было чем пасти лошадей; а до

того времени, чтоб коронные и литовские войска не входили в киевское воеводство.

Границею между нами Горынь и Припеть, а от брацлавского и подольского воеводств

по Каменецъ».

Коммиссары хотели еще переменить эти условия и предложили ему свои, но

Хмельницкий перечеркнул их и, таким образом, были в тот день написаны условия

перемирия, в смысле сказанных Хмельницким слов. Срок перемирию назначался до

зеленых святок х).

По заключении трактата, Кисель проговорил Хмельницкому речь:

«Не помышляешь ты, папе-гетмане войска запорожского, о будущем, потому что

ослеплен настоящим; ты омрачен нашими бедами и смотришь только па свое счастье.

Но счастье кому слузкнт, того горше оставляет; оно подобно стеклу прозрачному, но

хрупкому. Поверь, гетман, желание успеха искушает тебя не покидать войны; оставь

гордость и усмотри, чтб из этой войны мозкет выйти. Ты хочешь спасти Украину, но

погубить Польшу; думаешь укрепить веру, а ищешь покровительства турков и татар!

Научись из того, что делалось презкде тебя. Что думают неверные? Они соболезнуют о

тсбе, чтобы после истребить города русские, извести народ русский! Неужели ты

думаешь, что ради восточного православия турки сдружились с тобою? или ради

козацкой славы добывают себе счастья? Если ляхи не помогут тебе своею силою, то

зкивущис около народы вспомнят давния и свезкия вины Козаков, пробудится

ненависть, и придут на вас с оруэкисм. Если поляки, Литва, Русь будут друг друга

1) См. нерсмирныии трактат в Памяти, киевск. коми,, I, 111, G1.

266

губить, то ОИИИ всех нас завоюют. Хорошо быть тебе с многомощным королем,

который и теперь снисходит к тебе; но тяжко будет тебе его мщение, когда он вступится

за оскорбление величества. Милость королевская, как дуга небесная, возвещает мир.

Оставь гнев и надежду на брань; принеси вовремя покорность. Если же ты презришь

моим советом, то найдешь погибель благочестивой веры со всем украинским народом,

и кровь невинных падет на твою душу».

«Нельзя удержаться от меча, — отвечал Хмельницкий,—и до тех пор будем держать

его обнаженным, пока станет жизни и не добьемся вольности: лучше голову положить,

чем в неволю воротиться! Знаю, что фортуна скользка, но справедливость да

торжествует! Короля почитаем как государя, а шляхту и панов ненавидим до смерти, и