не будем им друзьями никогда! Если они перестанут нам делать зло, не трудно

заключить мир; пусть утвердят статьи мои! Если-ж начнут хитрить,-—война неизбежна

в ответ на их коварные мирные предложения. Пленников я выдам на коммиссии.

Скажите это королю; кроме написанных условий, ничего не будетъ».

Послы заметили, что у Хмельницкого во время произнесения этой речи

навертывались слезы.

Коммиссары сожалели, что не удалось им освободить пленников, и придумали для

этого иной путь. Они прослышали, чтообозный Чорнота имеет над гетманом силу,

отправились к нему и нашли его лежащим на похмелье. Они просили его

походатайствовать пред гетманом о выдаче пленников. «Не пиду,— сказал Чорнота,—я

хворый: вчора з ним пили цилу ничь, тым и не здужаю. Але я ему не радыв и не поражу

выпущаты пташок з клптки, та колиб я був здоровый, навряд вы сами выйшли-б

видисля!» Воевода выслал коммиссаров, остался с ним наедине и, намекая на то, что

Чорнота прежде имел неудовольствие с гетманом, обнадеживал его булавою. Козак

отвергнул предложение пана и, слава Богу, говорили поляки, что не выявил секрета, а

то-б они все пропали. Однако, по всему видно, что слух об этом распространился по

городу, потому что вечером были расставлены сторожа по валам, и народ утопил

несколько слуг из свиты Киселя, а многие из них от страха перешли к козакам.

16-го числа, собираясь к отъезду, послы отправили к Хмельницкому сказать, что

желают с ним проститься.

Гетман пригласил их к себе.

Воевода, по случаю подагрического припадка, который с ним случился почыо, с

трудом мог стать на ноги; его посадили в сани и повезли во двор, где он не входил в

покой. Хмельницкий приказал запереть двор со всех сторон и позвать пленников.

Пленники явились пред коммиесарами, бледные, с заплаканными глазами.

Хмельницкий подал воеводе условие, написанное 24-го числа и теперь им

подписанное, да, кроме того, два письма—к королю и к Оссолинскому. В заключение,

он подарил воеводе серого коня и шестьсот талеров; Кисель тут ясе отдал их

пленникам. Коммиссары еще раз хотели смягчить Хмельницкого относительно отпуска

пленников; пленники таише присоединили свои просьбы, бросившись к ногам

победителя, но гетман остался непреклонен. Тогда некоторые просили, чтоб их лучше

отдали татарам.

«Нехай Потоцький,-—сказал Хмельницкий,— пидожде брата свого: тодп

267

сего кажу посадыты. на пал перед листом, а того в мисти, та й нехай один па

другого дывлються!»—Впрочем, после этой угрозы Хмельницкий не преминул

подтвердить своего обещания отдать пленников па предстоящей коммиссии.
– ‘Однако,

не знаю,—заметил он,—каково кончится эта коммиссия, если молодцы наши не

согласятся на двадцать или тридцать тысяч реестровых и не удовольствуются своим

удельным княжествомъ».

Прощаясь, Хмельницкий сказал, что причина, заставляющая его отлагать

комииссию, зависит не от него, а от Козаков, потому что он не смеет поступать против

воли рады, хотя и желал бы исполнить волю короля.

Из современной корреспонденции видно, что сам упрямый Вишневецкий, получив

от сейма главное начальство над войском, вызывался на мировую с Хмельницким и

козаками. 20-го января он отправил к козацкому гетману двух посланцев: Миронича и

Вржостовского с ласковым письмом; он радовался, что Хмельницкий обещает

покорность королю, сожалел о прошедшем, обещал с своей стороны стараться, чтобы

все было предано забвению. «Мои предки,—писал он,—были издавна

доброжелательны запорожскому войску; некоторые из них вместе с вали проливали

кровь в битвах против врагов св. креста, расширяя пределы Польской Короны, и я

всегда был готов и теперь готов доказать вам свое расположение, если только вы

останетесь верны Короне; в таком случае я вам обещаю прилеясно стараться у короля,

чтоб вашей милости было отпущено ваше преступление: вы можете надеяться па мое

слово; в дружбе моей не обманетесь. Ваша милость жалуетесь на неприязнь мою к