Короля в Варшаве встретили очень дурно. Жители столицы, только по слухам

знавшие, что такое Хмельницкий и его козачество, кричали, что король посрамил честь

польской нации, что он сделал Польшу данницею неверных и игрушкою хлопов. Когда

при дворе происходили праздники и балы, как бывает обыкновенно по окончании

войны, которое придворные хотели выставить счастливым, варшавские шляхтичи пели

на улице язвительные песни, прибивали к стенам пасквили и распускали

соблазнительные истории на счет короля, королевы и'придворных 3). В числе подобных

сочинений ходило по

Ч Starozytn. Polsk., I, 263.

2)

Истор. о през. бр.

3)

Annal. Polon. Clim.—Истор. о през. бр.

332

рукам одно диалогической формы.' Сцена происходит между королем, канцлером,

Киселем, ханом, русским митрополитом и королевским любимцем певцом

Грембошевским. Король дружески беседует с ханом. Канцлер, стоя перед ним,

восклицает: «Се что добро и что красно, еже жити братии вкупе!»—«Одна любовь нас

соединила, и тебе подобает честь за эту услугу отечеству», говорит король. Канцлер,

желая показать скромность, обращается к Киселю и восклицает: «вот кто сделал услугу

отечеству; восстань, возлюбленный, приими венец!» Митрополит при этом говорит

Киселю: «Ты краса русских, ты слава схизматиков!» — «И ты, отвечал ему Кисель:

воссядешь между двенадцатью коленами Израиля» (то-есть в сенате). Певец играет на

лире и поет: «сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь!» и

получает за это в награду староство 1). Один из сенаторов, Кобержицкий, советовал

отыскать оскорбителей величества и предать их наказанию; но король, хотя знал, кто

сочиняет эти пасквили, однако терпел, зная непостоянство польского характера. «Он,

— говорит польский историк,—припоминал слова Тацита: оскорбление теряет свою

силу, когда им пренебрегают, и внушает к себе веру, когда за него гневаются»2).

Давняя подозрительность шляхетства к св.оим королям, которым всегда готовы

были приписывать замыслы ограничить шляхетскую свободу и ввести в Польше

самодержавие, обратилась на недавно избранного короля. Ему приписывали тоже,—в

чем упрекали его покойного брата,—намерение утвердить королевское самовластие

при помощи Козаков. Тогда иные политиканы толковали: всяк может признать, что

война эта была с королевского позволения: король чуть не попал в руки татар, и они,

вытребовавши от него условия, вредные для Речи-Посполитой, отпустили его. Всем

ведомо, что татары люди ладные, не то что короля, и обыкновенного шляхтича

стараются взять в неволю, и видя стесненное положение своего врага тем сильнее

нападают, а взять короля в плен они бы для славы своей всячески домогались. Если бы

эту войну козаки не вели против нас с королевского дозволения—иначе бы дело

кончилось 3).

Ненависть к Оссолинскому не кончилась пасквилями и сатирическими

стихотворениями. В ноябре 1649 г. был собран чрезвычайный сейм с целью утвердить

Зборовский договор, назначить задержанную уплату жалованья войску и принять меры

к увеличению регулярного войска в Польше. Когда еще собирались предварительные

сеймики для выбора послов, Хмельницкий писал к Киселю и уполномочивал его

держать на предстоящем сейме сторону русского народа. «Нижайше просим вашу

милость,—писал он,—стараться, чтоб на этом сейме утверждены были наши права и

вольности, успокоена наша вера и уничтожена уния, возвращено было домам Божиим

все, что предки наши на них пожертвовали и каждый пользовался бы своими

вольностями и более не было бы в отечестве раздоровъ» 4). На этом сейме чуть было не

возродилась старинная рознь между шляхетством польской Короны и шляхет-

*) Histor. belli cosac. polon., 112.

– ) Annal. Polon. Сииш., I, 166—169.

3)

А. Ю. л 3. P., III, 402.

4)

Ojczyste spom., 2, 121.

333

ствол Великого Княжества Литовского. Послы из литовских поветов говорили на