Шрифт:
перестали смотреть на окровавленные трупы своих соратников, а потом снова начали
свои злобства». Зборовский договор был нарушен в одной из главнейших статей своих
на том же сейме, на котором был утвержден.
В нем было сказано, что митрополит киевский имеет право заседать
*) Истор. о иирез. бр.
2)
А. Ю. и 3. Р., Ш, 372, 374.
3)
Ibid., 399.
337
в сенате. Сильвестр Коссов, в сопровождении знатного духовенства, отправился в
Варшаву занять свое место, купленное для него ценою крови. Во прежде появления
его, в сенате открылось предварительное совещание, на котором толковали: допустить
ли грекорусского первосвященника в сенат или отказать ему?
Этот вопрос завязали римские епископы. «Сидеть и рассуждать с духовенством
схизматическим — большое оскорбление римско-католической вере,— говорили они,
—за это нас в Риме назовут защитниками раскола, и папа произнесет клятву на целое
королевство».
Светские сенаторы, часто недовольные притязаниями духовных особ, протестовали
против такой выходки.
«Напрасно духовные отцы беспокоятся,—говорили они, — решения сената зависят
не от одних духовных, но и от светских. Русская земля присоединена к королевству на
условиях, с сохранением прав духовных и гражданских, а митрополит киевский есть
примас русской церкви. У нас заседают кальвины и лютеране; есть между нами
почтенные особы греческой веры, и они не делают зла, напротив, подают благие для
отечества советы».
«Это иное дело,—возражали духовные,—мы терпим диссидентов и схизматиков,
потому что они, как люди светские, подают голоса в делах отечества, не касаясь
религиозных вопросов; иное дело духовные—хотя бы диссиденты, хотя бы схизматики.
Они не должны находиться вместе с нами. Владислав Ягелло допустил на совещание
гуссита, прибывшего из Чехии; тогда кардинал Олесницкий вышел из сената и
наложил на королевство интерднкцию. После такого примера можем ли мы дозволить
входить в общение с нами главе отступников, неприятелю св. отца?»
«Этого требует трактат,—говорили светские,—он заключен королем и
коммиссарами. Неужели покажем пример крайнего вероломства и на первых порах
нарушим Зборовский договор, и притом в столь важном пункте — относительно
религии? Этим мы подадим Хмельницкому повод к новой вражде, чего, быть может, он
только и ждет. Русский народ привязан к своей вере и уважает свое духовенство.
Митрополит человек почтенный и умный; он не станет действовать против отечества,
напротив, получа право, ему принадлежащее, он станет для нас заложником
спокойствия, будет удерживать русский народ в повиновении Речи-Поеполитой. Если-ж
бы он показал какое-нибудь недоброжелательство к отечеству, в таком случае мы
можем отказать ему».
«Надобно нам,'—говорили другие,—по крайней мере для вида, обласкать русского
катана, а в другой раз он сам не захочет добиваться этой чести».
«Зборовский трактат,—возражали духовные,— заключен во время опасности, по
необходимости; поэтому он не должен нарушать старинных прав римско-католического
духовенства. Король разве имеет право делать постановления, которые оскорбляют
святую католическую веру? Никогда, никогда схизматик не дождется, чтоб сидеть ему с
нами. Иначе мы оставим сенатъ».
Кисель вышел из сената и поспешил к митрополиту. Он рассказал ему обо всем.
«Современем,—прибавил он,—они успокоятся и принуждены будут исполнять
должное; а теперь я вижу в них большое ожесточение. Усту-
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГИ IV.
22
338
пил на этот раз, иначе они в самом деле оскорбят главу православия в самом сенате,
и тогда произойдет горшая вражда».
Митрополит был столь же миролюбив, как и Кисель, но более кроток и
прямодушен; он не пожертвовал общим спокойствием интересам своего звания. Без
ропота он уехал из Варшавы, и никто не заметил в нем неудовольствия. Только втайне
вздыхал архипастырь, предвидя новые беды х). Однако, не уничтожая унии, в