Польшу победил, Волощину засмутил, Гетьмашцину взвеселилъ» 3). «Пе даром,—

замечает беспристрастный украинский летописец,— козаки побратались с врагами

христианской веры 4).

С тех пор рушился предполагаемый союз крымцев с Польшею. Салтан Калга

заключил «побратимство», как говорили тогда, с Хмельницким. Татары были

довольны, что козаки скорее, чем поляки, дали им способ обогащаться чужим; а хан,

Ислам-Гирей, хотя и побаивался, что Русь сделалась сильна, но не смел действовать

наперекор Хмельницкому, потому что турецкий двор почитал Украину будущею

данницею Турции и повелел крымскому -хану находиться с Хмельницким в дружеских

сношениях, как с союзником и подручником Порты.

Когда Потоцкий стоял у Каменца, а Хмельницкий у Ямполя, соперники не начинали

никакого враждебного дела. Хмельницкий побаивался, что Потоцкий вмешается в дело

с Лупулом; однако обошлось без всяких неприязненных выходок со стороны поляков;

напротив, коронный гетман послал к Хмельницкому в подарок саблю в дорогой оправе,

с паном Захоровским, который должен был, если бы того потребовалось, присягнуть,

что со стороны польского войска не должны козаки ожидать каких-нибудь

неприятельских действий5). И козацкий предводитель, с своей стороны, возвратившись

в Украину, хотел показать, что, несмотря на войну с союзником Польши, он все-таки не

думает разрывать Зборовского мира; он издал новый универсал, в котором писал, что

мятежи хлопов, усилившиеся в последнее время,

Н Арх. Ин. Дел. Дела малороссийские.

) Jalc. Micbafowsk. Xi^ga Pamietn, 577.

3)

Собр. украшг. песен. Максим., 73.

4)

Детоп. Сашов., 16.

“) Ojezyste spominki, II, 68.

369

Когда он находился в походе, происходили против его воли, приказывал хлопан

повиноваться шляхте и грозил непослушным казнью *).

Но в половине октября он отиравил к Потоцкому Чигиринского полкового

хорунжого Васка Кравченка и с ним писаря Федора Врагиля. Вместе с ними поехал и

посланец от Калги.

Гордый козак, явившись к коронному гетману, не поклонился и не сделал ему

должного приветствия, а тотчас заговорил грубым голосом:

«Или вы еще не напились крови нашей, пан гетман! Зачем нарушаете Зборовский

договор?»

Пан заметил, чтоб он обращался вежливее. Кравченко продолжал:

«Гетман Хмельницкий удивляется, для чего войско польское стоит на границе, когда

нигде не слышно о неприятеле?»

«Не знаю, чему удивляется Хмельницкий,—сказал коронный гетман,— разве ему

неизвестно, что, по старинному обычаю, кварцяное войско польское должно стоять на

границе королевства даже и в мирное время до самой зимы в обозе, а не в домах? Наш

обоз стоит на двадцать миль от козацкой линии, и ничего дурного наши вам не

делаютъ».

«Речь-Посполитая,—сказал Кравченко,—может положиться на Козаков: они служат

пограничною стражею и защищают отечество».

«Какие это защитники, —возразил Потоцкий,—когда они делают насилия

дворянству и принуждают бежать владельцев, когда в моем нежинском старостве

вооруженною рукою выгнали подстаросту? Мне следовало получить из заднепровских

маетностей полтораста тысяч злотых, а я не получил еще ни гроша, и пан хорунжий

коронный—тоже и многие другие; а козаки не хранят ни данного слова, ни присяги: не

только в брацлавском воеводстве, но и в подольском не впускают владельцев в их

маетности, как хотят, так п поступают, слуг наших и братью нашу побиваютъ».

Писарь Федор стал-было юридическим тоном доказывать, что с козацкой стороны

нет неправды, а Кравченко не допустил его говорить далее и с жаром произнес:

«Пе найдеться того, милостивый пане гетмане; не наше то козацьке дило розбивати

мужика: то опрышкы ваши справують!»

«Мне,—сказал Потоцкий,—это хорошо известно: и моих и других панов слуг за

Днепром перебили козаки, пана Волановского и пана Костына убили, на его конях

Нечай ездит, а других Хмельницкому подарилъ».

«Хмельницкий и козаки,—отвечал Кравченко,—не делают насилия дворянству; а