посольства, и мы разумеем это не иначе как так, что Хмельницкий побудил отправить

это посольство с целью возбуждения шведов против Речи-Посполитой. Наконец,

подстрекаемая им чернь опять начинает неистовствовать и уже истребила десятки

шляхетских семей с женами и детьми, едва только они, полагаясь на мирный договор,

прибыли в свои имения. При таких замыслах и кознях нельзя на будущую весну

ожидать ничего иного, кроме новой войны от Козаков в соединении с оттоманскими и

татарскими вспомогательными силами. Сверх того, и других соседей надобно

остерегаться и заранее предпринимать меры, а то не время будет собираться на сейм и

рассуждать, когда неприятель явится в средине РечиПосполитой. Донося вам об этих

опасностях, желаем, чтобы вы поскорее измыслили средства к их отвращению» 2).

В декабре открылся сейм. Каждый спешил в Варшаву подать свой голос в важном

деле: о целости Речи-Посполитой.

Все равно были раздражены против Хмельницкого, но не все равно горячо

принимались за мысль о войне с ним.

*) Jak. Micliak, 574.

2) Jak. Michai., 580—581.

374

Пока время проходило в совещаниях, донесли, что козацкие послы прибыли с

прошением. Это были старшины Маркевич, Гурский и Дорошенко. Некоторые

сенаторы до того воспламенились мыслью о необходимой во всяком случае войне, что

не советовали принимать их. «Это шпионы,—говорили они.— Они приехали «ода с

целью выведать, чтб делается на сейме и какое будет его решение». Но король

представлял, что их следует выслушать.

«Козаки,—говорит польский летописец,—явились с видом покорности и почтения,

проговорили речь, превозносили в ней великодушие и благодеяния к себе короля, а

потом, потупя глаза в землю, поднесли с благоговением прошение от лица

Хмельницкого и всего козачества» х). Оно заключало в себе такой смысл: «Пусть

архиепископы гнезненский и львовский, епископ краковский, великие гетманы

коронный и литовский, воевода Ляндскоронский и подкапцлер коронный утвердят

присягою мир между Речыо-Носполитоио и войском запорожским, а заложниками мира

пусть будет князь Вишневецкий, издавна нежелавший смут и милостиво

обращавшийся с войском запорожским и своими подданными,—пан коронный

хорунжий Конецнольекий, который привез нам стародавнюю привилегию на Чигирин,

где пусть и жительствует, и паны: староста белоцерковский Любомирский и обозный

коронный (Калиновский), которые пусть пребывают в своих маетностях. Все они

должны жить у нас без войска и хоругвей, без большой дворни и ассистенции, как

заложники, и обращаться хорошо с нами».

«Просим, чтобы уния, давняя причина всех зол, была совершенно уничтожена, как

в Короне, так и в Княжестве Литовском, и все епископства, кафедры, церкви были

возвращены, чтоб господа униты вперед себе ничего не присвоивали коварствами и

хитростями и вера наша не подвергалась никаким утеснениям. Свободное русское

богослужение должно беспрепятственно отправляться по старине, сообразно своим

обрядам во всех городах Короны и Великого Князкества Литовского. Духовные и

светские паны римского вероисповедания в имениях, как королевских, так и дедичных,

не должны принузкдать к повиновению себе духовных русской нашей веры, брать с

них даней и десятин с церковных имений. По уничтожении унии в Короне и Великом

Княжестве Литовском униты немедленно должны возвратить неунитам все епархии,

кафедры, церкви, земли и имущества, а кто окаясется непослушным, того по

конституции следует судить и казаить зкестоко. Священники древней русской религии

должны пользоваться такими зке правами, как и римскокатолические, и не подчиняться

светским законам, а зколнеры у них не долзкны занимать стоянокъ».

«Просим возвратить ко львовской кафедре село ИИеретынеко и капитуле галицкой

село Кцелов, сообразно привилегии князя Льва, её основателя».

«Доносим вашему величеству, что народ русский терпит большие утеснения от

панов духовных и светских. Просим покорно, чтоб они отнюдь не мстили. Если мы, по

милости вашего величества, получим отдельную линию, то просим, чтоб и за этою