неутешительные для поляков вести. Они видели у Хмельницкого московских гонцов,

искавших от имени своего правительства союза с козацким гетманом, видели волоского

митрополита, приезжавшего уговориться о времени предположенного брака сына

Хмельницкого с молдавскою княжною. Все показывало, что Хмельницкий чувствует

свою силу. Часто, по обычаю своему, пьяный, он тогда задирал поляков и говорил им

нелюбезные речи, вспоминал, что ему не выдали оскорбившего его Чаплинского,

говорил, что отыщет его и в Варшаве, и в Гданске, и в противность заявляемому в

письмах желанию мира выражался так: «Як вас тепер почну, то так и скончу. Маю

татары, волохи, мультане, угры—як наступлю на вас, то буде вже вам вичная памъять!»

1).

Все в Польше сознавали необходимость войны. Ян Казимир хотел еще продлить

время, потому что финансы и войско не были в порядке; жолнеры не хотели Служить

без чистых денег и не верили ассигнациям и роспнскам, так что Потоцкий, прежде

удерживавший их, потом сам вынужден был сказать: «вижу, что голодный жолнер не

слушается команды» 2); в особенности шумели и бесчинствовали служившие в войске

иноземцы, между которыми считались и природные поляки, одетые по иноземному 3).

В этих обстоятельствах король решился собрать сейм для рассуждения о делах

отечества, а между тем хотел, до поры до времени, усыпить Хмельницкого и послал к

козацкому гетману собственноручное письмо такого содержания:

«Я не ожидал от тебя, благородный гетман, чтоб ты нарушил так недавно

постановленный мир. В Украине из едва потухшего пепла опять появляются искры;

дворянство терпит оскорбления от подданных, козаки самовольно воюют. Вез моего

позволения ты принял в Украину татар и послал их с козаками в Молдавию опустошать

огнем и мечом владения союзника Речи-Посполитой. Напоминаю тебе, гетман, твою

обязанность: распусти козачество, потуши начатки мятежа и накажи бунтовщиков,

поднявших оружие на владельцевъ» 4).

Хмельницкий принял это письмо с обычным почтением; но уже прошло несколько

месяцев после его последнего универсала к народу: этот универсал только больше

раздражал непокорных хлопов. Хмельницкий ясно увидел невозмоясность удержаться

в мире с Польшею на основании Зборовского договора, отдавшего бблыпую часть

народонаселения Украины под власть панов. С самого первого объявления хлопам о

возвращении их в прежнее подданство он несколько раз издавал универсалы о

покорности владельцам, беспрестанно наказывал непослушных — все было напрасно.

Виновных было

Ч Jak. Mickalowsk. Xiega Pamietn., 592—593.

2)

Histor. Jan. Kaz., I, 127.

3)

Ojcz. Spom., II, 68—69.—Jak. Michalowsk., 590.

4)

Belli scytb. cos., 111.

24*

372

так много, что власть Хмельницкого не могла с ними сладить. Гетман начал явно

потакать освобождению народа от панов. Он примирился с Нечаем при посредстве

киевского митрополита. Буйство усилилось. Дворяне бежали из Украины и сам Кисель,

услыша о потачке со стороны Хмельницкого, ушел из Киева в свое волынское поместье

Гущу ').

Хмельницкий решился потребовать уничтожения унии, и зная, что поляки не

согласятся на его требования, приготовлялся к войне и обезопасивал Украину

дипломатическими сношениями. Полковник Джеджалий поехал в Константинополь, и

турецкий двор обещал, в случае войны с поляками, помощь и приказание обоим

господарям, мультанскому (валахскому) и волоскому (молдавскому) содействовать

Хмельницкому 2). Хмельницкий вступил в новые сношения и с Ракочи, возбуждал в

нем неудовольствие против Польши за предпочтение Яна Казимира при выборе короля,

и нредставлял ему возможность напасть на Краков 3). Наконец, он завел сношения с

Швецией»: по его настроениюотправлены были в Стокгольм послы от татар *): это

было начало тех сношений Хмельницкого с шведами, которые впоследствии были так

пагубны для Польши.

Все эти тайные сношения стали известны полякам тотчас же. Потоцкий получал