сторон его защищала, река с утесистыми берегами; пространство от берега до

городской стены было изрезано рытвинами и водомоинами, покрытыми кустарником, и

только единственная дорога вела с моста на Пселе в ворота замка. Эту естественную

защиту козаки дополнили искусственными средствами, насыпав перед городского

оградою вал, пересекающий дорогу, ведущую с моста в ворота. С четвертой стороны,

посреди неровного лесистого местоположения, был протянут также высокий вал,

оберегаемый постоянно воинами; перед этим валом находились старые укрепления;

козаки обратили их в шанцы и поставили на них пушки. В довершение всего, на

высоких крышах городских строений сидели чародеи и чаровницы, которые должны

были смотреть в даль и чародейственными заклинаниями отводить по ветру

неприятельский огонь и выстрелы.

Поляки подступили к Голтве 5-го мая. Пехотинцы тотчас же насыпали вал от реки

до реки и устроили пред ним шанцы. Осмотрев местность, предводитель в тот же день,

перед вечером, приказал поставить мост на Пселе, отрядил два полка немецкой пехоты

и реестровых Козаков, чтоб захватить другой мост на Пселе по дороге, ведущей в

ворота замка. Но козаки сожгли этот мост и отбили реестровых с большим уроном; сам

предводитель последних, Ильяш, воротился раненый.

Сумерки прекратили дело. Ночью Потоцкий приказал поскорее делать мост,

заметив, что Голтва приступнее со стороны Псела. Козаки надеялись на реку и не

заботились здесь об искусственной защите, как на той стороне, которая не была

ограждена рекою. Потоцкий составил план окружить

99

Толтву с двух сторон: за реку послал немецкую пехоту, а остальных решился

повести на штурм прямо на вал. Козаки составили план также с двух сторон

предупредить нападение неприятеля. Остранин обратил одну часть войска в ту сторону,

где были немцы, а другой велел зайти в бок польскому войску, завалить пути

деревьями, колодами, накопать рытвин и, пробравшись ярами, стать в тылу поляков.

«Холопье коварство—как называет эти действия русских польский современный

дневник, — удалось лучше, чем благородные планы дворянъ». Мост еще не был

кончен, а уже рассветало. Из козацких шанцов грянули выстрелы; поляки отвечали им

также из своих пушек. Перестрелка разгоралась, а между тем на другой стороне

сильная толпа Козаков ринулась на немцев. Поляки хотели подать немцам помощь, но

увидели вокруг себя колоды, рытвины, и вдруг на них сзади бросились козаки. Все

польское войско спешило обратиться на этих Козаков, но козаки быстро ушли в яр, а

немцы, оставленные на произвол судьбы, погибли все до единого, «лучше решаясь,—

говорит современник,— пропасть, •чем сдаться». Поляки отступили. Потеря их была

очень велика: кроме двух немецких рот, совершенно истребленных, семь хоругвей

были разбиты; другие также потеряли много воинов. Окольский, описывая это

событие, удивляется, почему, при полной справедливости поляков в этой войне, Бог в

самом начале послал на них такую неудачу. «Я думаю,—.разсуждает он,—что Бог

устроил так для того, что многие из наших панов, живучи далеко от Украины, считали

войны с холопами неважными, называли Козаков панскими овчарами и мясниками и не

признавали славы тех, которые их побеждали; за то Бог нас и наказал; ибо хотя между

козаками нет ни сенаторов, ни князей, ни воевод, и хотя они холопы, однако такие

холопы, которые достойны быть Квинтами-Цинцинатами, если бы права contra plebejos

(против простого народа) не препятствовали имъ».

«Ляхи ушли постыдно,— говорил своим козакам Остранин,— и нам теперь лучше

всего двинуться за ними к Лубнам: там и шляхи есть, и товарищество надойдет, и

живность будет, и сбор людской, и оборона удобнее, чем здесь». Козаки вышли из-под

Голтвы и погнались за Потоцким. 14-го мая поляки остановились у Сулы под Лубнами.

Остранин ожидал успеха и озкивлял своих Козаков надеждою прибытия свежих сил.

Полковник Скидан, отправленный к Чернигову, должен был явиться с новонабранными