— Расскажите мне о дублоне Брэшера.

— Ах да, — сказал он. — Дублон Брэшера. Интересная монета. — Он поднял ладони и сложил кончики пальцев вместе, как старомодный домашний учитель, готовящийся углубиться в дебри грамматики. — В некотором роде самая интересная и ценная из всех ранних американских монет. Как вам, наверное, известно.

— Из всего того, что мне не известно о ранних американских монетах, можно составить энциклопедию.

— Да ну? — сказал он. — Да ну? Вы хотите, чтобы я просветил вас?

— Именно потому я здесь.

— Это золотая монета, примерно такого же диаметра, как и полдоллара. Почти такого же. Она была изготовлена в штате Нью-Йорк в тысяча семьсот восемьдесят седьмом году. Но ее долго не чеканили, впервые начали в тысяча семьсот девяносто третьем в Филадельфии. Дублон изготовлен, скорей всего, путем формовки под давлением частным ювелиром по имени Ефраим Брэшер. Обычно это имя пишется и произносится как Брэшиар. Но на монете значится Брэшер. Почему — я не знаю.

Я сунул в зубы сигарету и зажег ее, решив, что она сможет слегка забить сухой затхлый запах.

— Что такое формовка под давлением?

— Из стали изготавливались две половинки формы, с углубленным изображением, конечно. Между ними зажимались золотые пластинки, и все это клалось под тяжелый пресс. Ребра монет не обрабатывались. В тысяча семьсот восемьдесят седьмом году станков для этого не было.

— Довольно медленный процесс, — заметил я.

Он кивнул заостренной кверху седой головой.

— Именно. И, поскольку в то время сталь еще не умели закаливать как следует, форма изнашивалась со временем и регулярно заменялась. Отсюда — видимые при ближайшем рассмотрении различия в изображении на монетах. Вообще говоря, можно с уверенностью сказать, что среди них нет двух одинаковых. Я ясно излагаю?

— Да, сказал я. — Пока что. Сколько существует в природе таких монет и какова их стоимость?

Он легонько похлопал ладонями по столу:

— Сколько их существует в природе, не знаю. И никто не знает. Несколько сотен, тысяча, может быть больше. Но среди них очень мало так называемых незатертых экземпляров, не бывших в обращении. В руках знающего перекупщика такой экземпляр может легко потянуть тысяч на десять — или даже больше. Но у него, конечно, должна быть родословная.

— Ага, — я медленно выпустил дым и помахал рукой, отгоняя его от старика. Он не был похож на курильщика. — А без так сказать родословной и знающего перекупщика — сколько?

Он пожал плечами.

— Отсутствие родословной может означать, что монета добыта нечестным путем. Украдена или получена посредством жульнических махинаций. Это, конечно, не обязательно. Редкие монеты часто всплывают в неожиданных местах в неожиданное время. Их находят в старых сейфах или в потайных ящичках секретеров в старых английских домах. Правда, не часто. Но случается. Я знаю, что одна очень ценная монета была обнаружена в набитой конским волосом старой тахте, которую отдали в реставрацию. Эта тахта девяносто лет простояла в одной из комнат дома на Фолл-ривер в Массачусетсе. И никто не знал, как монета там оказалась. Но, вообще говоря, в случае отсутствия родословной подозрение в краже будет очень сильным. Особенно в нашем штате.

Он посмотрел в потолок отсутствующим взглядом. Я посмотрел на него взглядом не столь отсутствующим. Он выглядел как человек, которому можно доверить секрет — если это секрет его собственный.

Он медленно перевел глаза с потолка на меня и сказал:

— Пять долларов, пожалуйста.

— А? — переспросил я.

— Пять долларов, пожалуйста.

— За что?

— Не притворяйтесь наивным, мистер Марлоу. Эти сведения вы могли добыть в любой общественной библиотеке. Вы же предпочли прийти сюда и отнимать у меня время, заставляя излагать вам легкодоступную информацию. За это я беру пять долларов.

— Предположим, я не заплачу.

Он откинулся назад и закрыл глаза. Слабая улыбка заиграла в уголках его губ.

— Заплатите, — сказал он.

Я заплатил. Я вынул пятидолларовую банкноту из бумажника и приподнялся с кресла, чтобы аккуратно положить перед ним. Я погладил банкноту кончиками пальцев, как котенка.

— Пять долларов, мистер Морнингстар, — сказал я.

Он открыл глаза и посмотрел на банкноту. Он улыбнулся.

— А теперь давайте поговорим о дублоне Брэшера, который кто-то пытался продать вам.

Его глаза чуть расширились.

— О! А что, кто-то пытался продать мне дублон Брэшера? И зачем же им это понадобилось?

— Затем что они нуждались в деньгах, — сказал я. — И они не хотели, чтобы им задавали слишком много вопросов. Они знали или разузнали, что вы занимаетесь этими делами и что здание, в котором находится ваш офис, — это грязный притон, где может происходить все, что угодно. Они знали, что ваша контора расположена в самом центре коридора и что вы — весьма пожилой человек, который вряд ли станет совершать лишние телодвижения — по состоянию здоровья.