штурманском столике никакое устройство с трубками Брауна не стоит и в помине.

Один из мориманов, делающих приборку в центральном посту, трюмный центрального поста, поясняет мне, в ответ на мой вопрос об отсутствии устройства РЛС:

– Это некомплект, господин лейтенант. У нас только «матрас» висит, но никакого индикатора или шкального устройства нет...

Это что, шутка? хочу спросить его строго. Но серьезность трюмного матроса закрывает мне рот.

Стою, упершись бедром в штурманский стол и не могу понять: опять сплошное надувательство и обман! Установить антенну РЛС, но не поставить одновременно с ней индикатор или шкальное устройство – это просто деза! Слишком для обычного христианина.

– Н-да… «Матрас» выглядит, по меньшей мере, импозантно. Его надо обязательно оставить, – юродствую я, – Без этой штуки рубка будет выглядеть бесстыдно неприкрытой!

Я стыжусь этой своей болтовни. А трюмный серьезно отвечает:

– Да нам такой комплект и не нужен, господин лейтенант. Мы же весь поход должны будем оставаться под водой.

Хочу биться головой о переборку: Ну, я и идиот! А парень еще добавляет:

– Мы все равно не можем быть обнаружены радаром.

– … разве только в том случае, когда торчащая из воды головка шноркеля может быть засечена им, – говорю тихо, – Но, это наверно слишком маленькая цель...

Трюмный центрального поста, голосом, звучащим так будто он хочет придти мне на по-мощь, произносит:

– У нас еще есть совершенно нормальный «Метокс», господин лейтенант.

– И для чего это устройство? – спрашиваю с интересом.

– Мы получаем определение местоположения, т.е. пеленг в радиорубке. Звук поступает через маленький динамик, господин лейтенант.

Я удивляюсь: Очевидно, я нашел правильного собеседника.

– И как это происходит?

– Радист просто называет местоположение на центральный пост, господин лейтенант. Но мы не включали его – даже не перед Шербуром не включали...

И едва успеваю что-либо сообразить, он объясняет мне:

– Можно свихнуться от его постоянного писка и свиста!

И, вероятно, это вас и спасло, – думаю про себя. Если это устройство в самом деле само по себе излучает и звучит словно бо;тало ...

Так как я все еще стою молча, трюмный говорит, тоном гражданского человека:

– То, чего нам действительно не хватает, так это совершенного устройства для активного опре-деления местоположения. Его же где-то держат, но пока еще не прислали на фронт. Слышали ли Вы об этом что-нибудь, господин лейтенант?

– Тоже, только одни неопределенные слухи.

– Эта штука должна быть выпускная как перископ и постоянно вращаться вокруг своей оси как антенна радиолокатора...

– Звучит, как ни говори, хорошо.

– Эх, господин лейтенант, если бы речь шла о таком приборе, мы должны были бы слезно

просить о нем... или о парочке таких как он, – слышу его восклицание и могу этому только удивляться.

Бросаю взгляд в помещение подлодки: В таком, у маатов, я жил последний раз на U-96. Койка по правому борту наверху будет, пожалуй, снова моей койкой. При взгляде на нее у меня возникает чувство тоски по Родине. Теперь она выглядит еще уже, чем в мое время, а пространство до потолка еще меньше. Шторок у койки нет, очевидно, их просто сняли.

Прямоугольная, не герметичная переборка камбуза широко открыта. Хрен его знает, почему конструкторы эту крохотную выгородку защемили между основным отсеком подлодки и дизельным отсеком – далеко на корме лодки, хотя большинство членов экипажа обитают в ее передней части. Могу только представить себе тот явный садизм, когда бачковые вынуждены заниматься гимнастикой, чтобы принести еду в кают-компанию и отсек носовой части, дважды пересекая округлую переборку. Из-за слабой освещенности почти ничего не видно. Ладно, пойдем дальше, в дизельный отсек! – Но мне это не удается: на корме идет ремонт – и при этом стоит такой мат, что случайно зашедшему может показаться, что он попал в дешёвый бар.

Для парней в дизельном отсеке в принципе ничего не изменится при плавании под шноркелем: полная уединенность, как и всегда. И при обычном надводном ходе, дизельный отсек все равно находится под водой. Только при плавании под шноркелем воздух всасывается не через отверстия в рубке, а через клапан в головке трубы устройства РДП. И поступает по тем же трубопроводам в дизельный отсек, как и обычно.

Когда снова оказываюсь на причале, меня так и подмывает еще побродить, хотя бы взгля-дом, по лодке: Хочу видеть ее во всей длине от кормы до носа – так, как я часто изображал ее на своих рисунках.

Я настолько добросовестно ощупываю линии лодки, как будто и в самом деле желаю изо-бразить ее с этой перспективы. А затем, погрузившись в размышления, просто сижу, устремив взгляд в глубину бокса и на прижавшуюся к правому причалу лодку: длиной 67 метров, шири-ной 6 метров в самом широком месте, но сейчас она выглядит в этом неверном свете крохотной будто каноэ...

Было построено почти 700 лодок этого типа VII-C.

Меня одолевают противоречивые чувства: Не так давно я прямо-таки пел дифирамбы этой лодке, как настоящему чуду искусства судостроения и оружейной техники. Остойчивость и мореходность как ни у одного корабля мира. Ни в одном корабле не было собрано столько и мореходного и оружейного как в этой подводной лодке... Моя книга «Охотники в океане» ! – Печатается ли она еще?