– Оставь. Могу я спросить?

Крочиато сидел в полусонной прострации, о чем-то глубоко задумавшись. Потом отозвался.

– Что? Ты что-то спросил?

– Нет, только собирался. То, что я видел в замке, несколько удивило меня. Мы... друзья?

Энрико смерил его больным и настороженным взглядом. Потом усмехнулся.

– Что породило твоё сомнение в этом, малыш?

– Пока ещё ничего, но я близок к этому. Ты не сказал, зачем тебе это, - Амадео ткнул в привезенные им бумаги.

Энрико снова растянул губы в улыбке.

– Ну, это не повод сомневаться в моем расположении к тебе, скорее - комплимент твоему уму. Ты сам не догадался?

– Мои догадки многочисленны и я затрудняюсь выбрать верную...

– Вот как?
– Энрико постепенно успокаивался, отвалился в кресле, порозовел и улыбнулся, - и каковы же твои догадки?

– Человек, пытающийся стать из плебея - патрицием, умнее того, что совершает обратный переход. Толкать же на это может желание избыть ощущение неполноценности, стремление стать равным дружкам-аристократам, а ещё - избежать мезальянса. Не хочу предполагать суетное тщеславие...

– А разве нельзя предположить, что я просто хочу восстановить в чистоте свою родословную?- усмехнулся Энрико.

– Не узнай ты волей случая, что прадед имел дворянство - стал бы суетиться?

Энрико вздохнул, закинул руки за голову и рассмеялся.

– Это удивительно, Амадео. Ты - единственный из моих друзей, кто никогда не щадил меня и всегда высказывал в лицо все, что думал. Даже Северино иногда щадит меня. Почему я люблю тебя?
– Он снова вздохнул, - ты прав, конечно, я бы не суетился.

– Я тоже люблю тебя, Энрико. И хочу верить в лучшее в тебе...

– Что, разумеется, подразумевает, что во мне немало и дерьма...
– снова иронично усмехнулся Энрико.

– Перестань. Что происходит в замке - помимо того, что синьорине Чечилии доставляет удовольствие заставлять тебя корчиться в пароксизмах неудовлетворенной страсти?

К его изумлению, Энрико смутился.

– Она не понимает, что делает...

– Что происходит с Чино? Что с Северино?

Рико вдохнул, но с видимым облегчением. Он явно не хотел говорить о себе и Чечилии. Задумался.

– Феличиано перестал доверять нам. Но... Поверь, не было ничего, чем я оскорбил бы дружбу. Думаю, Северино - тоже. Мне кажется, что-то гложет его изнутри. Лет пять тому назад... это - тебе и огню, он полночи просто выл у себя в спальне - надрывно, как деревенская баба, потерявшая кормильца. Я не мог войти, он не любит, когда... После смерти первой жены ... он... это тоже между нами - велел привести пятерых молодых деревенских девок и... обесчестил всех. Как спятил. Бесновался. Право первой ночи - его право, но это... Потом опомнился, девок отдал замуж при замке с хорошим приданым, потом вдруг запил... Во вретище на пепле, как пьяный, месяц сидел. Сейчас тоже пьёт, но меньше. Мы не даём.

– Это из-за жены? Он любил Франческу?

– Любил?
– Энрико сморщил нос, - это не про него.

– Как же он женился?

Крочиато снова изумленно вытаращился на друга.

– Да так... Амброджо велел - вот и женился.

– А Анджелина? Её любил?

– Амадео, Бога ради, не смеши ты меня! Амброджо привёз невесту - и Чино женился. Ты его самого влюбленным-то помнишь?

Амадео этого действительно не помнил.

– Я как раз и хотел, чтобы ты поговорил с ним - он уважает тебя. С ним беда.

Амадео ничего не ответил, но спросил:

– А Северино?

– А что Северино? У него все по-прежнему. Мы с ним как волчара с лисовином, друг друга сожрать не можем, несъедобные оба, клубком схватимся, погрыземся, потом выпьем, снова друзья, - Амадео заметил однако, что тон Энрико в рассказе об Ормани стал более принужденным.

– Он не пробовал добиться от Феличиано откровенности?

– Боже упаси, с него дипломат, как с меня Папа Римский.

– А сам он... Подруги нет?

Энрико поморщился и отвёл глаза.

– В замке и женщин-то всего ничего. На дешевое бабье он и взгляда не кинет, а равные... те от него нос воротят.

Амадео видел, что Энрико помрачнел и чего-то не договаривает.

– Что так? Собой не урод...

Энрико сделал большие глаза и подмигнул.

– Ну, да! Сколько раз я замечал - как какое сборище, турнир ли, вечеринка, праздник ли - если будут пять девиц с нами - все около меня, урода, вертятся, он, как сыч, один сидит...- Энрико улыбнулся, это обстоятельство явно его ничуть не огорчало.
– На следующий день обязательно даст мне понять, что я плебей безродный и дерьмо вонючее, вот мухи вокруг и летают. Бьянка однажды его услышала, побелела вся, мне говорит, пошли ему вызов. Какова дурочка? Он мне, говорю, четыре раза жизнь спасал, какой вызов? Да и не пойдет он с плебеем драться.