Теперь заметил. Сразу и бесповоротно. Сестра Теофила вывела к нему Делию ди Романо, и вправду напоминавшую величавую жрицу Гекаты, и ослепительную Чечилию, нежную и утонченную красавицу. За время обратного пути Энрико убедился в правоте настоятельницы: Делия была умна и рассудительна, не отличалась наивностью, судила о вещах глубоко и верно, как старуха. Чечилия же Чентурионе, названная монахинями сумасбродкой, умудрилась всего лишь за время трехчасового обратного пути от монастыря к замку свести с ума его самого, далеко не наивного в любовных вопросах. Энрико потерял голову, хоть сам прекрасно понимал, что столь лакомое блюдо - не для него: старый граф Чентурионе иногда обсуждал вслух некоторых претендентов в женихи дочери, там значились люди с вековыми родословными и туго набитыми кошельками. Ну, положим, сам он бедняком не был, унаследовав от отца немалое состояние и дар наживать деньги, к тому же ему удалось стороной узнать, что его прадед променял когда-то во Флоренции дворянство на процветание, но эта родословная, даже и восстановленная в полноте, всё равно не могла, разумеется, сравниться с генеалогиями Чентурионе, Паллавичини и Ланди.

Однако, его потерянный и очарованный взгляд, как ни странно, не был противен синьорине Чентурионе, она кокетничала с ним, шутила и забавлялась, а после в замке выбрала своим наперсником и чичероне. Именно тогда, вскоре по приезде, Энрико попросил Чечилию и Делию осторожно направить его сестрицу на путь истинный, уговорить её не менять человека чести и его друга на молодого смазливого пустомелю.

'Северино несколько горделив, но более благородного и порядочного рыцаря не найти...'

Но Делия ди Романо сразу отказалась встревать в столь сложные отношения, хоть и согласилась с мессиром Крочиато, что мессир Северино - человек достойный. Она не сочла его горделивым, заметив, что он скорее излишне скромен, но это не помогало, по ее мнению, уговорить Бьянку сменить предмет своей склонности, ибо синьорина Крочиато всегда говорила, что подлинный рыцарь должен быть мужчиной, а не робеющим мальчиком. При этом Делия поджала губы и выглядела недовольной и раздосадованной, но чем - Энрико не понял. Чечилия же ничего не сказала о мессире Ормани, но высказалась о Пьетро Сордиано. По мнению сестры графа Феличиано, нужно быть просто дурехой, чтобы выбрать подобного хлыща в поклонники. Рыцарь должен иметь хорошее происхождение, быть воином и галантным кавалером, но главное - вера в Господа, твердость духа, честь и благородство души. Сордиано редко исповедуется, никогда не выходит против сильнейшего противника, двуличен и лжив.

Эти-то слова Чечилии, заметим между прочим, и царапнули Энрико Крочиато до крови, ибо он не обратил особого внимания на обвинения в адрес Сордиано, но вычленил в них совсем другое. 'Рыцарь должен иметь хорошее происхождение...' Он от дальнего родственника услышал, что его прадед когда-то отказался от нобилитета во Флоренции, где с дворян брали большие налоги, а он был прижимист и ставил состояние выше аристократичности. Сейчас для его правнука приоритеты поменялись. Влюбленный, Энрико не хотел в глазах своей Дамы ни в чём уступать остальным.

Что до увлечения Бьянки, то Чечилия тоже отказалась вразумлять синьорину Крочиато, заявив Энрико, что она слишком хорошо знает Бьянку по монастырю. Его сестрица, увы, хоть законченной дурочкой не является, слишком надменна и горда, чтобы смиренно выслушать чужой совет и прислушаться к нему.

Энрико только развёл руками - он сделал всё, что мог. Но к этому времени заботы друга волновали его куда меньше прежнего, и причиной тому было не равнодушие, но беда, сотрясшая его самого. Он влюбился. Влюбился как дурак. Впрочем, кто, влюбляясь, сохраняет разум? Но страсть к недоступной и прелестной Чечилии источила и обессилила его. Девица же, точно нарочно, поминутно кружила ему голову и забавлялась с ним, вскакивала ему на колени и целовала - и несчастный Энрико, развеселый Котяра, скрипел зубами и едва мог скрыть стоны.

В итоге мессир Ормани страдал от пренебрежения своей любимой, а мессир Крочиато - от чрезмерных шалостей своей, но страдали оба.

Глава 9.

Синьорина Бьянка Крочиато, надо отметить, была красавицей, и те, кто знали ее с детства, отмечали в ней пылкость и честность. Увы, эти прекрасные качества всё же больше подходили мужчине, нежели девице, и потому не одобрялись её братом Энрико, который вдобавок сетовал на склонность сестры к необдуманным шагам и нелепым поступкам. Мгновенно загораясь, Бьянка, не замечая преград, стремилась добиться своего во что бы то ни стало. Такая настойчивость, помноженная на недюжинное упрямство, раздражала мессира Крочиато, но девица всегда настаивала на своем. Влюбившись почти сразу по возвращении из монастыря в Пьетро Сордиано, Бьянка потеряла голову и рассорилась с братом.

Сама Бьянка недоумевала: как может брат не понимать ее? Как можно не полюбить Пьетро? Как мог брат возражать? Красота Пьетро была пленительна, сам он, настоящий воин и смельчак, покорил сердце девицы, едва только показавшись верхом на дворе замка со своим приятелем Микеле Реджи. Юноша очаровал её рыцарственной галантностью и красотой, и через неделю после возвращения из монастыря она уже не мыслила жизни без него.

Но тут житейские обстоятельства сложились причудливо, как случайно брошенные кости.

Молодой рыцарь, как ни странно, отнюдь не был пленен. Пьетро с отрочества был завсегдатаем овинов и сеновалов, где молодые блудливые селянки были не прочь порезвиться с господами из замка, он равно умел изображать возвышенную любовь к прекрасной Даме. Но уже год он не изображал любовь. Мессир Сордиано был подлинно влюблен, причём, безнадежно - и сам понимал это. Год назад Пьетро сопровождал графа Чентурионе в его поездке в монастырь, где граф хотел проведать сестру Чечилию. Именно там он увидел ту, что заставила его онеметь - подругу Чечилии синьорину Делию ди Романо. Девица поразила Пьетро красотой и умом, прекрасным воспитанием и вкусом. Всю неделю Пьетро как зачарованный не спускал глаз с Делии, не замечая никого вокруг. Он осторожно разузнал все о Даме своего сердца, но полученные сведения не утешили. Синьорина была дочерью высокородного человека, покойного мессира Федерико ди Романо, сестрой епископа Раймондо ди Романо, она была весьма состоятельна и предназначалась в жены не обедневшему рыцарю, но, как сказал епископ Раймондо монахиням, одному из друзей графа Чентурионе.