Были вызваны Энрико Крочиато, Северино Ормани, подоспел и епископ Раймондо. Послали слугу и за Амадео Лангирано. Дружки недоуменно переглядывались. Да, в отнятом у мальчишки мешочке действительно был мышьяк - но надо быть простофилями, чтобы доверить такую миссию несмышленому мальчишке. Реканелли же глупцами не были.

– Нелепость какая-то, - вяло проронил Амадео, - не могли же они рассчитывать, что мальчик не попадётся?

– Может, мнили, что на ребенка не обратят внимания?
– неуверенно спросил Крочиато.

– Скорее всего, всё сделано для отвода глаз.
– Северино Ормани кусал губы.
– Расчёт строится на том, что мы поймаем мальчонку и успокоимся, а между тем, настоящий отравитель получит свободу действий.

– Надо усилить охрану, - согласился епископ Раймондо.

Узнав о поимке малолетнего злоумышленника, граф поморщился, судорожно вздохнул, но ничего не сказал.

Феличиано стал грустней в эти августовские дни. Он почти не видел Амадео и Энрико, часами занимался с братом, и часами сидел в одиночестве на башне, оглядывая город. Катарина Пассано, постоянно видя его там, недоумевала. Старухе не нравилось уединение Чентурионе. Однажды она напрямик спросила его - чего бы ему не жениться?
– вон, на дружков-то посмотреть приятно, светятся. Чентурионе бросил на неё тяжелый взгляд и проронил, что сыт бабами по горло.

Катарина вздохнула. Она знала Чино, и про себя костерила старого графа Амброджо последними словами. Боясь, что его первенец и наследник увлечется в юности какой-нибудь девкой, недостойной его по крови, граф внушил сыну весьма превратные понятия о браке и женщинах. Мужчина рожден властвовать, а не волочиться за бабскими юбками. Женщины - игрушки мужчины в часы отдыха, существа глупые, созданные только для продолжения рода. Потерять голову из-за женщины - потерять достоинство мужчины и властелина. Феличиано был властолюбив, и к тому же был послушным сыном, и сердце его ни разу не смягчилось женщиной...

Катарина яростно спорила со старым графом - что он делает? Чтобы любовь была такой совершенной, как ее сотворил Бог, она должна быть единственной и нерасторжимой, и стоять на почитании, а как может стать совершенным брак, где муж не уважает жену? Амброджо морщился. Не хватало, чтобы его отпрыск влюбился в какую-нибудь селянку! Катарина шипела на старого глупца. Брак - чудо на земле. В мире, где всё идет вразброд, брак - единственное место, где два человека, благодаря любви, становятся едиными, кончается рознь, начинается осуществление единой жизни. Двое вдруг делаются одной плотью! Граф шипел в ответ. Никто не мешает его сынку спариваться с кем угодно! Он может взять любую, обладать той, что понравится!! И он ни в чём себе и не отказывает - в иные вечера двоих на сеновал затаскивает! Он делает из сына распутника, возражала старуха, просто блудящего, ибо слияние без любви - преступление против Бога-Любви! Граф бесился. Ну, да, не хватало ему жениться на безродной! Дурь это всё. Под венец он пойдет только с той, которую сочтёт достойной он, Амброджо

Увы, тех двух женщин, что Амброджо счёл достойными своего сына, Катарина на дух не переносила. Франческа, пустая и глупая, думала только о себе, своём положении, своих нарядах, своей красоте. Феличиано не полюбил её - но там и нечего было любить. Муж и жена жили не только на разных этажах, но и в разных мирах, потом участились ссоры и распри, ибо никто не любил и не хотел уступить. Анджелина была и того хуже. Амбициозная, горделивая, никого не считавшая равной себе, а челядь и вовсе за людей не считавшая, она лишь досаждала и удручала Феличиано. Он не любил - но там тоже нечего было любить. Но Амброджо уже нет. Почему он не женится снова? По любви!?

Однако Феличиано это, казалось, совсем не занимало. Он несколько часов день занимался управлением, обсуждал с членами Совета Девяти городские нужды, заботился о брате, а все остальное время часами пребывал в вялой летаргии. Когда она порой окликала его - он говорил что-то невпопад, было видно, что мысли его витают где-то далеко.

Старухе не нравилось происходящее.

В середине августа, на Богородичный день, в замке всегда проводился турнир: мужчины мерялись силой и одновременно красовались перед женщинами, торговцы наживались на ярмарочных продажах, зеваки любовались зрелищем. На этот раз плотникам как обычно задали работу по сооружению трибун и ограды ристалища, шестов для шатров и торговых прилавков. В городе заключались многочисленные пари на исход рыцарских схваток, только и разговоров было, что о предстоящем турнире.

Мессир Лангирано на исходе второго месяца семейной жизни был счастлив. Супруга его подружилась с донной Лоренцой, была кротка и уступчива, разумно вела хозяйство, уважала и ценила мужа. Дни Амадео были радостны, ночи упоительны. Он не уставал славить Господа, был счастлив, и душа его преисполнилась блаженным покоем. В доме часто стала появляться подруга донны Делии - донна Чечилия, сестра графа Чентурионе, и это тоже весьма подняло статус молодой супруги мессира Лангирано в глазах родни и соседей. Стал приходить и казначей замка мессир Энрико Крочиато, сопровождавший жену.

Как-то вечером мужчины уединились во дворе, пока супруги болтали в гостиной. Оба счастливых молодожена теперь были откровенны друг с другом, и Энрико горько пожаловался Амадео на свою сестрицу, посвятив его во все подробности увлечения своего друга Северино и глупейшего романа Бьянки, но ни словом не обмолвился о том, что Сордиано был влюблен в Делию. Пьетро не был соперником Амадео, ибо не интересовал Делию - так зачем же было знать об этом молодому мужу?

– Мне в глаза Ормани смотреть стыдно. Бьянке же все мерещится, что Сордиано в неё влюбится. А зачем мне такой пшют в зятья? Я стольким обязан Северино, - Энрико вздохнул, - вот и породнились бы...