Амадео Лангирано только вздыхал. Склонность Северино Ормани к сестре Энрико, о чем он и сам догадался и что было подтверждено Делией, вызывала сочувствие. Амадео знал, сколь мучительно неразделенное чувство, и не пожелал бы такого и врагу. А Ормани был другом. Амадео нисколько не сомневался и в искреннем желании Крочиато породниться с Северино, но совета не дал. Он плохо знал синьорину Бьянку.

В гостиной, где донна Делия угощала донну Чечилию свежайшей сдобой, разговор шёл о том же. Заботы донны Крочиато о замужестве остались позади, судьба её была определена, и теперь у Чечилии было время задуматься о самых разных вещах. Она куда отчетливее, чем раньше, заметила неблагополучие брата, обратила внимание на одержимую влюблённость Бьянки Крочиато, разглядела и горе мессира Ормани. Сейчас она делилась мыслями с подругой.

– Напрасно Бьянка надеется на Пьетро Сордиано, - безапелляционно уронила Чечилия.
– Пустое дело.

Делия поморщилась. Упоминание о Пьетро было ей неприятно.

– Ну почему ты так говоришь? Она красива, он может увлечься ею.

– Теперь, когда ты замужем, он может начать ухаживать за ней. Да только вряд ли. И супруга моего побаивается, и Ормани опасается, да и Бьянка ему не по душе. Чего ради ему туда смотреть? Энрико сказал, что даст за ней тысячу золотых, если она за Ормани выйдет. А Пьетро и половины не дождётся...

– Господи, Чечилия, ну что ты говоришь?
– Делия в изумлении даже привстала, - причём тут приданое? Почему он не может просто полюбить её? Она несколько дерзка и сумасбродна, но это пройдет, ведь она так молода...

– Не моложе тебя. Но если бы Сордиано хотел полюбить её - они ведь провели зиму в замке, времени влюбиться у него было сколько угодно.

Делия вздохнула. Молодой донне Лангирано от души хотелось бы, чтобы её нелепая вражда с Бьянкой закончилась, чтобы синьорина Крочиато обрела своё счастье и перестала бы сердиться на то, в чем вины Делии не было. Она никогда не кокетничала с мессиром Сордиано и не хотела привлечь его внимание - за что же Бьянка сердится? Но слова Чечилии были горьки и не оставляли надежды на примирение.

Делия возразила.

– Мне кажется, ты неправа. Сколько всего может ещё за осень-то случиться...

Чечилия усмехнулась, пробормотав язвительно и колко.

– Бьянка уговорила Энрико, чтобы тот попросил моего брата выбрать её королевой турнира. Она ведь одна теперь в девицах. Рассчитывает, что Пьетро Сордиано победит. Дурочка...

– Господи, ну, а почему нет? Он молод, силен...

– Об участии заявил Северино Ормани. Первым. А мой Челестино, когда однажды его в парильне увидел - три дня в себя прийти не мог, 'гора мускулов', твердил. И Рико сказал, что на ристалище равных Ормани нет. Да и не нужны мне их слова: третьего дня Ормани один бочонок вина поднял и затащил в тронный зал, а бочонки эти слуги вчетвером едва поднимают. Это ж какая силища-то в нём! Если дурачок Пьетро выйдет с ним один на один, беды Сордиано не миновать. Ормани его не убьет, так изувечит. Будет урок королеве турнира.

– Ну, зачем ты так, Чечилия? Ты просто не любишь её - вот и пророчишь беды.

Чечилия пожала плечами. Ей самой казалось, что никакой неприязни к золовке в её словах нет, просто здравомыслие.

Северино Ормани в эти летние ночи вместе с Монтенеро и Бальдиано выслеживал Треклятого Лиса - и это помогало развеяться. Ловчие предположили наличие лаза в стене, но не нашли его. Не дурачит ли их кто? Эта мысль, сразу угнездившаяся в голове Энрико, теперь пришла в головы и ловчим. Но тут хищник снова показал зубы, на рассвете сперев цыпленка. Почему бы этому плуту не помышковать в поле? Чего ему курятник-то как медом намазан? А главное - откуда он берётся и куда исчезает? Все эти вопросы оставались без ответа. Катарина продолжала поносить их, челядь смеялась.

Но были у главного ловчего и сугубые основания для скорби. Северино Ормани положил себе покончить со своей изнуряющей любовью, выкинуть её из сердца и забыть, но ничего не получалось. Его окна выходили во внутренний двор замка, и он часами просиживал, опираясь на подоконник, иногда видя гуляющую в саду Бьянку. Вид её был совсем нерадостный, несмотря на то, что иногда после службы в сад выходил Пьетро Сордиано с приятелем Микеле Реджи. Бьянка была счастлива уже тем, что он не уходил, и иногда они втроем вполне по-дружески болтали. Пьетро действительно заявил об участии в турнире и расспрашивал Бьянку о самых разных вещах - об участии её брата, о намерении выйти на ристалище графа Феличиано, о службе на Вознесение Богородицы, о приглашенных на турнир...

Сердце Ормани, видевшего их сверху, сдавливало болью. На миг страшный помысел завладел его душой: что стоило ему сойтись на ристалище с этим щенком и уничтожить его? Сердечная боль отпустила, помысел мести показался сладостным. Нет. Невероятным усилием воли он остановил себя. Что он творит, вернее, помышляет? Впрочем, от помышления до деяния - путь короток... 'Господи! услышь голос мой. Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, - кто устоит? Но у Тебя прощение, да благоговеют пред Тобою. Надеюсь на Господа, на слово Его уповаю, избавь меня от беззаконных помыслов моих...' Ормани вздохнул и покачал головой. Глупости. Нельзя. Есть вещи, после которых трудно называть себя рыцарем. Мысль о мести ушла, и сердце снова заныло.

В двери постучали. Северино поднялся и распахнул дверь. На пороге стоял Феличиано Чентурионе.

– Ты один?

Ормани молча кивнул. Один. Он всегда один. Феличиано сел на скамью и уставился в пол.

– Я не буду участвовать, извини, Северино. Я уже сказал Рико.

Северино удивлённо поднял глаза на друга.

– Почему?

– Дурь... но ничего не могу с собой поделать. Дурные сны, кошмары. Вижу кровь, потоком... надгробие... мое имя... Мне надо жить. Ради Челестино. Нельзя рисковать. Назови это трусостью...