Молоденькая медсестричка (ей в пору быть клиенткой данного учреждения, а не сотрудницей) скептически глянула на меня.

– Фамилия роженицы?
– Странным голосом спросила она. Странным потому, что я никогда не понимал, чем вызвана такая интонация. Что б вы поняли, о чем речь, вспомните, пожалуйста, продавщицу бакалейного отдела гастронома. Да, да, ту самую, в засаленном, грязном фартуке и с черт знает, чем на голове. И её коронная фраза сказанная тоном, содержащим в себе и возмущение, и недовольство всем на свете, и наигранную усталость: «Да кто вас там обвесил?! Да у меня самые честные весы». Вот именно такие интонации я и имел в виду.

– Потапова, - сказал я медсестре.

– Имя? – томно вздохнув, поинтересовалась она.

– Ира… Ирина, - поправил я.

– у вас мальчик, вес три девятьсот, роды прошли без осложнений. Роженица и ребенок в норме. Вам надо пройти к врачу. – Все тем же тоном, прочитала она с журнала.

– А зачем мне к врачу? – Удивился я.

– Мужчина, - не поменяв интонацию, возмутилась медсестра, - таких как вы, у меня по сто пятьдесят на дню! И каждому все разъяснять – никаких сил не хватит.

– Хорошо, хорошо, - пасанул я, - скажите хоть куда идти?

Второй этаж, третий кабинет на лево от входа.

Оставив медсестру, я поднялся на второй этаж. Вот тут меня и ждал небольшой сюрприз. Налево от входа было всего две двери. Одна была без опознавательных знаков. На другой же виднелась табличка с надписью «ЗАВ РОД ОТД». Да, да, именно так, с полным отсутствием знаков препинания и каких-либо объяснений. Скорее всего, данная надпись расшифровывалась как «заведующий родильным отделением». Что ж, постучим, узнаем.

Настроение у меня было прекрасное. Даже медсестра в регистратуре не смогла его испортить. Так что мне было абсолютно все равно, что меня ждет за дверью.

– Войдите, - раздался из-за двери мужской голос, после того как я вежливо в неё постучал.

Странное ощущение. Никогда не замечали, что кабинет руководителя (если это, конечно, хороший руководитель) отличается от кабинетов подчиненных. Нет, я не имею ввиду обстановку, я говорю об атмосфере. Взять, к примеру, ту же больницу. По коридорам и кабинетам витает запах лекарств, печали, болезни, боли. Кабинет главврача, как бы, из другого мира. Там скрыты шумы коридора, нет запаха лекарств и прочего. Почему так, не знаю.

В кабинете находился мужчина лет сорока в белом халате. Он сидел за столом и заполнял какой-то журнал.

– Чем обязан? – Вежливо поинтересовался он.

– Добрый день, улыбаясь, поздоровался я.

– Добрый, - кивнул собеседник. В его интонациях не было и малейшего сходства с медсестрой. Приятный, доброжелательный человек.

– Мне на регистратуре сказали зайти к врачу. У меня жена родила, - сказал я.

– Как роженицу зовут? – Беря другой журнал, поинтересовался доктор.

– Ирина Потапова, - ответил я.

Доктор изменился в лице. Так меняется мина, когда человек должен сообщить вам о чем-то малоприятном, точнее совсем не приятном. Причем, то, что сообщить должен именно он, ему самому неприятно.

– Что я могу сказать, печально начал он. – У вас мальчик, поздравляю, - натянуто улыбнулся доктор. Я просто сказал «спасибо». Уж очень мне не нравилась интонация доктора. В разговоре была какая-то натянутость. Если все хорошо, то к чему ведется разговор?

– Как вам сказать, отвернувшись к окну, продолжил доктор. Было видно, что он хочет сказать. Точнее не хочет, а надо, но ему тяжело.

– В моей практике такое впервые, - продолжил он. – Нет, были подобные случаи, но не при таких обстоятельствах.

– Что случилось, доктор? – Стараясь сохранить спокойствие, сердце взволновано колотилось, спросил я.

– Какие у вас отношения с женой? – Внезапно спросил собеседник.

– В смысле? – Недоуменно переспросил я.

– В прямом, - проговорил он. – Ваша жена, сразу после родов, написала отказную от ребенка.

Шок. Я испытывал шок. Тот мирок, мир нашей семьи начал рушиться. В порыве отчаянья, я пытался его удержать, спасти. Твердил врачу, что это ошибка, что мы с Ирой любим друг друга, что с нетерпением ждали рождение ребенка. Доктор, молча, показал документ.

Мир рухнул. Вокруг была лишь пустошь. Выжженная пустошь. Черная земля, дымящиеся силуэты деревьев. Серые, черные тучи владели небом. Не проблеска солнца, не уголка синевы. Теперь так выглядел мой мир.

На листе А4 были выведены ровные линии слов. Это был Ирин почерк, её подпись, её приговор.