Обходя грязь и выбирая места посуше, рассеялись по кладбищу и собрались, когда могильщики стали заколачивать гвозди в крышку гроба.

И тут Катерина заголосила навзрыд, стала причитать, размеренно выпевая сквозь рыдания приходившие в голову слова.

Слова все больше подчинялись ритму и завораживали белым правильным стихом. Озаренная каким-то диким вдохновением, Катерина впала в транс, и выплескиваемые ею слова, казались бесовским наваждением и драли морозом по коже.

Зашлась в голос Антонина, выговаривая что-то бессвязное.

Старухи умиленно уговаривали с двух сторон Катерину. "Что это ты? Нешто можно так убиваться? ... На все воля божья... Господь дал, господь взял ...", - лебедями плавали елейные голоса.

Гроб опустили в могилу, бросили по горсти земли и стали закапывать. Катерина тяжело всхлипывала и, обессиленно уронив голову, висела на старухах. Родственники разбились группами и сдержанно переговаривались, чувствуя облегчение...

Лиза стала звать помянуть усопшую. Голос ее был кроток и благочестив.

Водку разливали в граненые стаканы. Федору налили полный стакан, он выпил до дна, и Антонина прошипела с раздражением:

– Дорвался?.. Не терпится?

Седой дедушка Митяй, сосед Антонины по квартире, укоризненно покачал головой и мягко сказал:

– Что ты это, дочка? Нехай помянет ... Царство ей небесное.

Антонина промолчала...

С кладбища шли с легким сознанием исполненного долга, умиротворенные и доброжелательные не только друг к другу, но к человеческому вообще. Вблизи смерти невольно рождалось неосознанное чувство бренности своего существования, приходило смирение, а сердце очищалось от накипи и зла. Все земное и. суетное казалось теперь маловажным и лишним.

Орёл, 1982 г.

К СЫНУ

Екатерина Акимовна ехала к сыну. Поезд, наконец, прибывал к вокзалу. Больше полутора суток тряслась она в пассажирском поезде от Макеевки. Постель из экономии не брала и ночь дремала на голой полке, подложив под голову сумку и старое потертое пальто с облезлым воротником.

Встречал Екатерину Акимовну сын. Она увидела его на платформе еще на ходу поезда. Он искал глазами нужный вагон, а ее не заметил. Не угадав места остановки, он торопливо шел, почти бежал за вагоном, а она уже стояла в тамбуре с двумя хозяйственными сумками, перевязанными полотенцем, и высматривала невестку с внуком.

Когда поезд встал, Екатерина Акимовна, переждав, пока сойдут передние, подала сыну сумки и чемодан и неловко слезла по крутым металлическим ступенькам сама. Обняла сына и всплакнула.

– Похудел-то как!
– заметила она, вытирая слезы ладонью.

– Да что вы, мама! Еще на три килограмма поправился, - усмехнулся сын.

– А Лена-то с Алешкой чего ж не пришли?
– обидчиво спросила Екатерина Акимовна.
– Алеша здоров ли?

– В саду Алешка. А Лена на работе. Рабочий же день.

– Отпросилась бы.

– Да что вы, мама? Отпросилась. Я сам еле на часок вырвался.
– Сейчас тебя домой отвезу - и в Управление.

Домой ехали в такси. По дороге Екатерина Акимовна крутила головой, узнавая город, где последний раз была два года назад, и радовалась, что помнит еще места, которые проезжали.

Сын открыл квартиру, показал, где взять поесть, отщипнул на ходу кусок булки, оставил ключи и побежал на работу.

Екатерина Акимовна спохватилась вдруг, подставила табуретку к окну и, открыв форточку, закричала во двор сыну:

– Я Алешку-то возьму из сада.

– Ладно, - махнул рукой сын. Ему было неловко, что мать кричит на весь двор.

– На перерыв-то домой ходите?
– кричала мать.

– Лена придет, - недовольно ответил сын и исчез за домом.

Оставшись одна, Екатерина Акимовна огляделась и стала разбирать сумки. Зная, что здесь у них плохо с мясом, она привезла немного колбасы, а из дома взяла своего, домашнего, сала. Разобравшись с вещами, Екатерина Акимовна заглянула в холодильник и, не обнаружив ничего кроме супа на дне кастрюльки и рожков, достала из морозилки мясо и положила его оттаивать в теплую воду.

Потом оделась и пошла за внуком в детский сад. Алешка ей обрадовался. Это ее растрогало, и она принялась целовать внука в нос, губы, и даже то что внук вытирался ладошкой после поцелуев, ее не обидело.

– Обслюнявила бабка. Вот какая противная, - весело говорила она.
– А я тебе гостинчик привезла.

И, заметив нетерпеливый блеск в глазах внука, достала из кармана тряпицу, развернула ее и подала два красных леденцовых петушка на палочке.

– Я их много привезла, - сказала она.