Петушков делал ее сосед, безногий инвалид Иван Романюга, на продажу, а для ее внука отлил штук двадцать отдельно и денег с нее не взял. "Наша порода, - с нежностью думала Екатерина Акимовна, глядя на крупного внука. И, выделяя чернющие глаза, большой рот и мясистый нос, с удовольствием отметила: "в батьку".

Когда на перерыв прибежала невестка, на столе уже стоял разогретый суп; рожки, облитые яйцом, шипели на сковородке, а крупно нарезанная колбаса и толстые куски свойского сала навалом, так же как хлеб, лежали на глубокой тарелке. Стол, накрытый с деревенской простотой и непритязательностью, вызывал аппетит.

Лена с порога поздоровалась с Екатериной Акимовной и, раздеваясь, мешкала, не зная как поступить: целовать или нет, но та обняла ее сама и расцеловала троекратно по-русски.

– Алешка ел?
– спросила Лена.

– А как же ж, кормила!
– ответила Екатерина Акимовна и заговорила о другом.

– Я из мяса бульон сварила. Что делать, суп, чи щи?

– Я хотела из этого мяса котлет накрутить. Мясо-то любовое, - огорчилась Лена.

– Не можно котлеты делать. Как же без горячего- то? Мужика щами, чи супом кормить надо. Без первого мужик все равно, что ничего не ел. Сашка у меня без горячего никогда не был. Того и здоровый.

Лена вспыхнула, но сдержалась и промолчала ...

Она не любила свекровь. Та всегда старалась подчеркнуть лишний раз достоинства сына и показать его превосходство, и выходило, что женившись на ней, он чуть ли не осчастливил ее. А Лена вспоминала с кривой улыбкой, как ее муж, когда ухаживал за ней, часами ждал у дома, ревновал и не давал прохода, а она, принимая его ухаживания, подтрунивала над ним и изводила. Ее маме он нравился именно тем, чем не нравился ей: был добродушным увальнем, молча сносил все Еленины насмешки и краснел как девушка. Бабушка, как Джули у Голсуорси, считала, что толстые мужчины ни на что серьезное не способны и, кроме того, как интеллигентку и чисто городского жителя, ее шокировала неотесанность Елениного ухажера. Эта неотесанность не импонировала и маме, Татьяне Юрьевне, но "за" были и другие доводы: Александр не пил, не курил и обещал быть хорошим семьянином, а неотесанность - явление распространенное - со временем стешится. А как-то, когда он, сделав что-то неловкое, и Лена с издевкой заметила: "Мужчинам краснеть вообще неприлично!", Татьяна Юрьевна укоризненно покачала головой и сказала:

– Не обращайте на нее внимания, Саша. Она не знает того факта, что великий полководец Юлий Цезарь предпочитал брать в свою армию тех, кто краснеет. Он считал, что эти люди наиболее мужественные и храбрые воины. Вот так-то.

Однако последнее слово было за Леной. И хотя она была от него не в восторге, ей льстило его настойчивое ухаживание, он нравился маме, да и бабушка, в общем-то, против него ничего особенно не имела.

И Лена сказала "да" и, не то в шутку, не то в серьез, заметила при этом: "Все равно всех женихов пораспугал".

Свадьбу сыграли скромную. Были друзья из института, где они оба учились. Приехала мать Саши. А больше у него никого из близких не было, как, впрочем, и у Лены. Так, дядьки, тетки, двоюродные сестры, тоже жившие на Украине; с ними Александр отношений не поддерживал.

Его мать Лене сразу не понравилась: распоряжалась как хозяйка, хотя в свадьбу почти ничего не вложила, а невесте подарила свой перстень.

Не понравилась она и Лениной маме, и бабушке. Назойливо и приторно стала расхваливать сына, точно на торгу, и обидела Лену, заметив, хоть и в шутку, что дома он мог бы найти дивчину и получше...

– Сварите борщ, - сказала Лена, сдерживая раздражение.
– Там полкачана капусты есть. Специи в пенале, морковка в кладовой.

– Ладно уж!
– согласилась свекровь.

И чувствуя, что черная кошка вот-вот пробежит между ними, Лена стала лицемерно благодарить свекровь за колбасу. Та немного оттаяла.

Чмокнув Алешку в щеку, Лена выскочила за дверь. Во дворе ее догнал голос Екатерины Акимовны. Свекровь нараспев кричала в форточку:

– После работы сразу ждать, чи задержитесь?
– И было видно, что ей доставляет удовольствие вот так кричать через двор. Похоже, так она заявляла о себе, утверждаясь в роли нового жильца.

– Сразу, сразу!
– крикнула в ответ Лена, оглядываясь по сторонам, но, видно, ее голос прозвучал тихо, потому что из форточки опять раздалось:

– Я грю, чи задержитесь, чи шо?

"Как на базаре", - зло подумала Лена и, не ответив, только махнула рукой и поспешила пересечь двор, так как Алешка тоже лез к форточке, отталкивая бабку.

Захлопнув форточку и отогнав внука от окна, Екатерина Акимовна стала готовить борщ.

"Нешто такая жена Сашке нужна?" - в который раз думала про невестку Екатерина Акимовна. Сама была она женщиной крупной, жилистой и невестку мечтала видеть по вкусу своему, крупную, упитанную.

Лена была хоть и лицом и фигурой ладная, ничего не скажешь, но очень уж хрупкая, не работник. Того и гляди рассыплется. Екатерине Акимовне по душе были круглолицые веселые хохлушки с синими глазами. У этой же и глаза были зеленые, холодные, и вся она была неприветливая. "Матерью так ни разу и не назвала. Вы да вы", - вспомнила она и вздохнула, жалея сына.

Первое время молодые жили у Лены, в квартире матери. После института Александра, как комсомольского активиста, пригласили работать в горком комсомола, а вскоре он перешел работать в какую-то серьезную организацию, и когда родился Алешка, им дали двухкомнатную квартиру в крупнопанельном пятиэтажном доме. Жили они, в общем, дружно, если не считать мелких непринципиальных ссор.